Мемуары на польском

unclesasha — 10.10.2025

Мой прапрадед Михаил был греко-католическим священником в Австро-Венгерской Галиции. Его старший сын, мой прадед Феофил, уехал в Россию, стал православным священником, и его потомки русские. Другой сын, Афанасий, женился на польке, и его потомки поляки. Сын Афанасия Александр оставил интереснейшие воспоминания, которые были опубликованы в Польше. Я польским языком не владею, но сейчас это не проблема. Предлагаю вашему вниманию яркий эпизод из этих воспоминаний. Дело происходит в 1880-е годы.

Окончив медицинский факультет в Кракове, мой отец устроился железнодорожным врачом в Подволочиске. Судьба распорядилась иначе. Во время поездки туда, совсем недалеко от Тарнополя, произошло крушение поезда. Многие пострадали, а мой отец был единственным врачом в поезде. Он немедленно организовал первую помощь: остановил кровотечение и временно перевязал переломы рук и ног, так что к моменту прибытия экстренной помощи из Тарнополя большинство тяжелораненых уже были более или менее вылечены. Первой помощи оказалось недостаточно, поскольку многие пострадавшие поселились в гостинице в Тарнополе, прося о посещении и дальнейшем уходе. Естественно, поездка в Подволочиску была отложена, и несколько дней пребывания в Тарнополе и установленные там контакты сделали своё дело. Еврейские агенты нашли квартиру и даже заняли денег, чтобы купить карету, пару серых лошадей и нанять кучера и лакея, полагая, что «если доктор приедет пешком, то получит гульден, а если приедет в своей карете, то заплатят впятеро больше, и доктор вернет долг, как только получит». Удача была на стороне отца с самого начала, потому что в это время заболел «чудотворный» раввин из Зарваницы. Из Львова привезли множество врачей и профессоров, которые день и ночь дежурили у больного. Несколько тысяч евреев из Зарваницы и окрестностей собрались на молитву и ожидаемые похороны умирающего чудотворца раввина.

Наконец, однажды профессора заявили, что надежды нет. Ребе должен умереть, и они возвращаются во Львов. Они также посоветовали пригласить молодого врача, который бы наблюдал за больным и оказывал ему помощь. Сильно обеспокоенные евреи привели моего отца, который после тщательного обследования поставил диагноз – тиф – слабый пульс, слабое сердце и сильная лихорадка. Профессора ушли, а евреи начали плакать и умолять: «Спасите нашего ребе».

Поднялся большой шум — молодой врач все еще хочет спасти нашего ребе. Затем отец приказал всем выйти из комнаты, и двоих из них попросил наполнить ванну холодной водой, в которую он велел поместить пациента,

чтобы снизить температуру. Как только температура спадала, пульс восстанавливался, и тогда пациента вынимали из ванны. Когда температура снова поднималась слишком высоко, процедуру повторяли, и так лечение

продолжалось всю ночь. Отец не спал всю ночь, пока тысячи евреев на улице

повторяли: «Да, он жив, он купается», «Он вернулся в постель под одеяло», «Да, он великий врач, он снова опустил ребе в воду». И действительно, с Божьей помощью, кризис миновал, и на второй или третий день

отец, который пил только чёрный кофе, сказал: «Дайте мне что-нибудь поесть, ребе будет жив». «Ребе будет жить, какой стыд! Профессора говорили, что он умрёт, а тут молодой, никому не известный врач сказал: «Он будет жить»; он великий врач».

Весть об исцелении чудотворца-раввина разнеслась по окрестностям, словно телеграф. Четыре дня спустя ребе сидел в своём кресле, поправляясь. Комната снова была полна любопытных евреев, когда мой отец прощался с ребе, которому уже рассказали, как врачи из Львова вынесли ему смертный приговор и как молодой врач его спас. Как они попеременно клали его то в холодную воду, то под одеяло четыре раза за ночь. За спасение жизни ребе дал моему отцу золотую монету пять флоринов (10 крон) и сказал: «Доктор, это от раввина из Зарваницы на удачу». Он пожал ему руку, поблагодарил и завершил церемонию прощания. Отец подумал, что это маловато за три-четыре бессонные ночи, но слова старика – «на удачу» – сделали своё дело. Прямо у дверей адвокат давал моему отцу 50 крон за монету, а на вокзале евреи уже предлагали 200 гульденов! Пара ботинок или бушель пшеницы стоили 7 гульденов (бушель – единица измерения объёма сыпучих материалов в XIX веке: 1  = 128 литров). Евреи не оставляли отца в покое; они хотели выкупить монету, которую «чудотворный» раввин  «на счастье». К тому времени, как он добрался до Тарнополя, тарнопольские евреи уже всё знали. Многие из них ждали отца на вокзале и трогали его пальто, чтобы удача пришла и к ним.

Так началась его обширная практика: моего отца стали вызывать в поместья и дворцы. Однако примерно через дюжину лет он вообще перестал оказывать медицинские услуги, вместо этого управляя фермой в сельской местности, иногда навещая пожилых пациентов как врач. Он всегда носил монету с собой, а когда умер, передал её моему брату. Эта монета, безусловно, приносила деньги, потому что и моему отцу, и брату везло в делах, а кредит всегда был неограниченным. Вот так судьба иногда преподносит странные трюки.

Сто лет назад были не просто другие деньги, было другое соотношение цен, поэтому перевести в современные валюты можно только с большой натяжкой.

Гульден и флорин это одно и то же.

Золотая монета Австро-Венгрии 10 крон  весит 3.4 грамма, а русская монета 10 рублей тех же лет 12.9 грамма, то есть 10 крон равнялись примерно 2 рублям 60 копейкам в России конца 19 века.  Если считать по современной цене золота, врачу заплатили около 400 долларов, но цена золота за последние полвека выросла непропорционально. По цене серебра выходит меньше 50.

Погуглил, где эти Зарваницы. Есть такое село и весьма почитаемый греко-католический монастырь. Очень святое место, и только еврейская энциклопедия пишет, что в 1941 году там убили 9 человек за то, что они евреи.

Оставить комментарий

Популярные посты:

figunet

Лайфхаки для дебетовых карт: как экономить и защитить баланс

• Архив