Любовь против дружбы

Некоторое время назад я случайно наткнулся на интервью, взятое у героини «Набережной неисцелимых» — той, которой полон текст и чье имя ни разу не названо. Познакомились они еще в России, поэт и венецианка, вроде бы вполне понравились друг другу, и вроде бы к ней он помчался в Венецию с первой же существенной суммы денег. И через неделю она, если верить интервью, спустила его с лестницы. Потому что каждое утро начиналось с того, что уже хмельной Бродский кричал под ее окном непристойности, объявляя на всю Венецию, что желает эту женщину, несмотря на ее счастливое замужество.
Я читал интервью и думал — эх, похоже, что гениальный поэт профукал потрясающую дружбу. От стеснения он наседал на нее грубее, чем позволяло чувство юмора, или от самоуверенности — это уже совершенно неважно. Самое главное то, что они могли бы вместе провести множество часов в городе, в который были влюблены оба, да еще и за пищей богов: за разговором с умным и яростным собеседником. А вместо этого — неудачный роман, нечто жалкое и глупое, лопнувший шарик.

Два дня назад Тигра, по следам некоторых разговоров, сказала мне: если выражать мысль «как же вы задолбали со своим призраком того, что все вокруг всех хотят» более развернуто и менее эмоционально, то можно сказать вот что.
У людей, которые привыкли относиться к дружбе и приключениям как к очень большой ценности, вся эта истерия вокруг полов и хотения отнимает пространство, свободное от секса. Было множество ниш, в которых мог находиться человек, не очень-то заинтересованный в сексе или заинтересованный в чем-то другом гораздо больше, чем в сексе. Теперь этих ниш нет. Андерсен — педофил, Холмс и Ватсон — однополая пара, о вожатом отряда скаутов подумать страшно, не говоря уже о судах дальнего плаванья.
Секс — венец всего. Раньше была увлеченность любимым делом, азарт раскрытия тайн и загадок, всевозможных открытий и приключений, да просто удовольствие поговорить так, что небу жарко станет. Сейчас все это ничто рядом с гипотетическим сексом.
Все хотят всех. Дружбы не существует, любви к детям — не к своим, а к детям вообще — не существует, любимого дела не существует, открытий и приключений — тем более. Человеком руководит исключительно желание спариваться со всем, что движется.
Причем, что самое интересное, именно спариваться. Ни о создании семьи, ни о рождении детей речи не идет. Социальная значимость семьи падает, семья в своем старом виде явно уходит в прошлое, и поборники «классической» семьи часто и громко говорят об угрозе педофилии и однополых браков. Но приводит это в итоге не к укреплению семьи, а к уничтожению пространства, лишенного секса. К разрушению института дружбы. Удивительный и горестный результат.

Тигра, сказал я, это нужно записать. Не хочу, сказала Тигра, слишком вероятен холивар.
Тогда это запишу я, сказал я. Потому что такие вещи нужно произносить вслух. Нужно ставить палец — сейчас вот так, отдавайте, люди, себе в этом отчет.

Не знаю, почему так получилось. То ли действительно, потому, что продолжительный мир (то есть невостребованность мужчины-воина) плюс изобилие пустой информации, спама, которое приобрело гигантские масштабы, привело к тому, что человек начал возвращаться к «травоядным» инстинктам: чуть что — паника, любой шорох в траве следует воспринимать как угрозу, поэтому действуй так, как действует тот, кто находится рядом с тобой. То есть социальное поведение заняло ту нишу, в которой раньше была информация. Раньше же как: постарайся получить информацию первым. Теперь — получив информацию, постарайся по поведению ближнего понять, что она означает. И всегда паникуй. Это всегда спасает. А какая может быть дружба в таких условиях.

То ли, может быть, потому, что теперь вдруг считается, будто оргазм — это самое грандиозное переживание, которое может получить человек. И поэтому следует стремиться достигать именно его.

Я не знаю, почему.
Но есть все шансы на этой ерунде профукать потрясающую дружбу. Не говоря уже о приключениях.