Лесков. «Обман»

pasha_popolam — 10.02.2021

Рассказ был опубликован в 1883 году, на волне бурного обсуждения, недавно прокатившихся по югу империи погромов. Погромы в Малороссии, Бессарабии и Грузии, случались и раньше, однако носили эпизодический характер. В 1981 – 82 годах, прокатились погромы по всему югу, они имели реальный масштаб, а обусловлены были широкой юдофобской пропагандой на местах, поводом же послужило убийство Александра II народовольцами, 1 марта 1981 года. 

В своей основной части рассказ еврейского вопроса не касается. Однако, в прологе и финале, делается косвенное и очень тонкое замечание, четко обозначающее отношение Лескова к теме. Лесков, как известно, фобиями не страдал и развернувшееся в обществе, и во многих изданиях, муссирование темы «еврейского вопроса», вызвало в нем вполне ожидаемую ответную реакцию. И так как сам Лесков имел взгляды типично русского прагматического свойства, рассказ его очень четко очерчивает проблему, остроумно обходя острые углы и не зарубаясь больной темой. 

Как и многие другие рассказы Лескова, этот начинается с описания посиделок небольшой компании. Разговоры там вращались, как раз вокруг «еврейских дел», неизменно упираясь в тупик. Тупик обозначался решительным непониманием, вообще какой либо возможности исправить ситуацию. 

«Дело, однако, выходило не радостно: никто из нас не видел никаких средств распорядиться властию, или достигнуть того, чтобы все, рожденные в еврействе, опять вошли в утробы и снова родились совсем с иными натурами. – А в самой вещи, – как это сделать? – Да никак не сделаешь. И мы безотрадно поникли головами».

Случай этот произошел в поезде, направлявшемся на юг. И в компании попутчиков оказался один интересный господин. Это был немолодой человек крепкого телосложения, явно из бывших офицеров. Человек молча слушал пространные рассуждения «о жидах, об отечестве, об измельчании характеров и о том, как мы «во всем сами себе напортили», потом закурил толстенную папиросу и начал говорить громко и уверенно, так что ни кто и не думал возражать. 

«Жидов я очень знаю, потому что живу в этих краях и здесь постоянно их вижу, да и в прежнее время, когда еще в военной службе служил, и когда по роковому случаю городничим был, так не мало с ними повозился. Случалось у них и деньги занимать, случалось и за пейсы их трепать и в шею выталкивать, всего приводил бог, – особенно когда жид придет за процентами, а заплатить нечем. Но бывало, что я и хлеб соль с ними водил, и на свадьбах у них бывал, и мацу, и гугель, и аманово ухо у них ел, а к чаю их булки с чернушкой и теперь предпочитаю непропеченной сайке, но того, что с ними теперь хотят сделать, – этого я не понимаю». «Что же касается в рассуждении всех подлостей, которые евреям приписывают, так я вам скажу, это ничего не значит перед молдаванами и еще валахами, и что я с своей стороны предложил бы, так это не вводить жидов в утробы, ибо это и невозможно, а помнить, что есть люди хуже жидов.– Кто же, например?– А, например, румыны с!»

И старый военный начал было рассказывать случаи из его прежней жизни в Молдавии, однако были они довольно вторичными и слушателей не зацепили. А один лысый купец даже высказался в том смысле, что дескать, нам это известно.

«Такой отзыв оскорбил богатыря, и он, слегка сдвинув брови, молвил: – Да, разумеется, русского торгового человека плутом не удивишь!»

А после, предложил вниманию слушателей, уже сугубо эксклюзивную историю из жизни привилегированного молдавского сословия. Один случай из жизни, произошедший в бытность его на службе. Полк их стоял в ту пору в Польше, и большинство господ офицеров, будучи свободными от супружеских уз, практиковали чистейший «гламур», ну естественно, в свободное от карточной игры время. Господа офицеры, были сплошь романтики и люди чести, поэтому предпочитали исключительно «высокие романтические отношения», а меркантильных гнушались и даже презирали. Соблюдать подобные правила, было для них делом пустяковым, потому что любая женщина от Варшавы до Тифлиса, практически падала в обморок, от одного только вида военного русского мундира. Тут поступает приказ выдвигаться в Молдавию.

«Поляки мужчины страсть как нам этот румынский край расхваливали: «Там, говорят, куконы, то есть эти молдаванские дамы, – такая краса природы совершенство, как в целом мире нет. И любовь у них, будто, получить ничего не стоит, потому что они ужасно пламенные». Что же, – мы очень рады такому кладу».

Однако, вступив на молдавскую землю, воинство было несколько обескуражено. Жратвы там хоть и хватало с избытком, но получить что либо на халяву, не выходило. Женщины же молдавские, по всей видимости, увидав русских, сразу все попрятались.

Вступив в город, полковые «донжуаны», все же разглядели некоторое количество дам. Однако, как оказалось, молдавские куконы, вовсе не разделяли романтических настроений господ офицеров. Куконы испрашивали за свое внимание, довольно солидные суммы, к чему военные вовсе готовы не были.

«Куражились мы тем, что нас скоро выведут из города и расквартируют по хуторам. Там помещичьи барышни и вообще все общество, должно быть, не такое, как городское, и подобной скаредности, как здесь, быть не может. Так мы думали и не воображали того, что там нас ожидало еще худшее и гораздо больше досадное. Впрочем, и предвидеть невозможно было, чем нас одолжат в их деревенской простоте. Пришел вожделенный день, мы затрубили, забубнили, «Черную галку» запели и вышли на вольный воздух. – Авось, мол, тут опять заголубеют для нас васильки».

Поместье Холуян, сразу же военным не приглянулось. Господский дом, хоть и был довольно просторным, но устройство имел подобное постоялому двору или трактиру. В передней располагался буфет, и это здорово напрягало. Все устройство, как бы говорило о всяком отсутствии бесплатных угощений. Кредит, правда, был открыт без ограничений.

Сам Холуян, имел вид весьма холодный, он прихрамывал и всегда носил с собой трость. По вечерам Холуян предлагал офицерам карточную игру, а днем отсыпался в дальних комнатах. Был еще его брат Антоний, но тот вечно пропадал на охоте. Таким образом, молодая жена Холуяна, постоянно пребывала без присмотра. А так как эта кукона имела весьма привлекательную внешность, то стала постоянным предметом внимания военных. Особенно старался один красавец по прозвищу Фоблаз, чувак никогда не знал отказов, но в этот раз дела продвигались туго. Кукона хоть и пребывала целыми днями в скуке, но к знакам внимания была глуха, причем не только Фоблаза, но и других кавалеров.

«Словом, все в беспокойнейшем состоянии, то о ней мечтаем, то друг за другом в секрете смотрим за нею. А она сидит себе с этой курочкой и кончено. Так весь день глядим, всю ночь зеваем, а время мчится и строит нам еще другую беду. Я вам сказал, что с первого же дня, как обед кончился, Холуян предложил, что он нам банк заложит. С тех пор пошла ежедневно игра: с обеда режемся до полночи, и от того ли, что все мы стали рассеянные, или карты неверные, но многие из нас уже успели себя хорошо охолостить даже до последней копейки. А Холуян чистит, да чистит нас ежедневно, как баранов стрижет».

Неожиданно в поместье появляется еще одно лицо. Был это комиссионер-чиновник, из поляков. Пройдоха быстро оценил ситуацию, а так как он знал немного молдавский, то установил доверительное общение с местным попом. 

В тот же вечер, господа офицеры стали свидетелями странного происшествия. Поляк без лишней суеты, проследовал с куконой к берегу пруда, забрался с ней на плот и проследовал на уединенный островок, покрытый зеленью, с уединенной беседкой, в тени. Фоблаз даже рот открыл от удивления. 

Вернувшегося поляка, офицеры хотели даже избить, но тот успокоил ситуацию тем что высказал намерение назавтра уехать, а к куконе дескать, есть простой путь подсказанный попом. Поп раскрыл чиновнику что кукона очень добрая женщина, и более всего склонна заботится о помощи бедным. Поэтому, стоит только поднести ей пожертвование в размере пятидесяти червонцев, как она становится к вам очень даже благосклонной. 

«Он уехал, а мы смотрим друг на друга: кто может жертвовать в пользу бедных здешнего прихода по пятидесяти червонцев? Некоторые храбрились, – «я вот вот из дома жду», – и другой тоже из дома ждет, а дома то, верно, и в своих приходах случились бедные. Что то никому не присылают».

В общем, Фоблаз, оторвал цепочку от плотика, переплыл на островок и там застрелился. Батальонный майор, видя нездоровую ситуацию в коллективе, распорядился искать новое место для стоянки. И вот настал последний вечер пребывания в усадьбе Холуян. Офицеры получили жалование и почти все деньги ушли на погашение карточных долгов перед хозяином. Между тем, рассказчик придумал план мести.

Усаживаясь вечером за карточный стол, он попросил у Холуяна в долг сорок червонцев, добавил к ним свои десять и направился прямиком к молодой куконе. 

«Об игре ее на арфе отменного сказать нечего: вошли в грот: она села и какой то экосез заиграла. Тогда не было еще таких воспалительных романсов, как «мой тигренок», или «затигри меня до смерти», – а экосезки с, все простые экосезки, под которые можно только одни па танцевать, а тогда, бывало, ни весть что под это готов сделать. Так и в настоящий раз, – сначала экосез, а потом «гули, да люли пошли ходули, – эшти, да молдаванешти», – кок да и дело в мешок… И благополучным образом назад оба переплыли».

Рассказчик возвращается в дом и прямо заявляет Холуяну, что денег он ему не должен, так как отдал их его жене. Все офицеры смутились, а хозяин пришел в бешенство. И было от чего, ведь был он вовсе не хозяин, а нанятый Холуяном шуллер. Сам же Холуян был тем самым братом Антонием, пребывавшим постоянно на охоте, а настоящая жена его скрывалась в дальних комнатах и действительно любила подавать бедным. Девицу же, которую все принимали за кукону, была обыкновенной арфисткой, которую в обычное время, можно было раздеть за десятку. 

«Словом сказать–кругом одурачены. Я человек очень сильной комплекции, но был этим так потрясен, что у меня даже молдавская лихорадка сделалась. Насилу на родину дотащился к своим простым сердцам, и рад был, что городническое местишко себе в жидовском городке достал… Не хочу отрицать, – ссорился с ними не мало и, признаться сказать, из своих рук учил, но… слава богу – жизнь прожита и кусок хлеба даже с маслом есть, а вот, когда вспомнишь про эту молдавскую лихорадку, так опять в озноб бросит».

Так закончил свой рассказ отставной военный и накатил чарку «за жидов и на погибель злым плутам – румынам», «абгемахт».

Оставить комментарий

Популярные посты:

niger

Автономные беспилотники в промышленности: внедрение систем мониторинга

• Ранее
• Архив