Лёд и пламень холодного сердца

lual — 07.01.2016

Если я не з себя - то кто за меня?
Если я только за себя - то зачем я?

Не помню, кто, но согласна.

ФБ с утра принёс удивительную синхроничность тем.
Простите меня, дорогие читатели, я знаю, что православный Кристмас, джингл-беллз и всё такое, что не стоило бы о грустном - но Рождество и тематика исцления травмы - тоже вполне символично.

Первым принесённым была статья психолога Анастасии Рубцовой с анализом мультика "Холодное сердце". Хорошая статья, много правды и есть, о чём подумать; далее текст статьи - курсивом и обычнм шрифтом мои дополнения к нему.

Я довольно консервативна. Моя любовь с детства — мультфильмы Диснея. Желательно про принцесс. Все эти Красавицы и Чудовища, Жасмин и Алладины, Спящие красавицы, Рапунцель и Снежные королевы. Я могу их вечно пересматривать, потому что, во-первых, их самоочевидные хэппи энды далеко не очевидны, и во-вторых, они постоянно подбрасывают новые осмысления. Вы можете, конечно, сказать, что кому и рулон туалетной бумаги подбрасывает трактовки.
Но.

А вот без всяких "но".
Жизнь неизмеримо огромна в плане информационного потока и постоянно подбрасывает ключи и возможности к решению проблем. Просто чаще всего мы не в состоянии их увидеть - поскольку внимание сфокусировано на чём-то одном и это одно, на что мы смотрим безотрывно, застит обзор, начинает казаться огромным - и единственно существующим.

Взять хотя бы «Холодное сердце», мы с ребенком уже смотрели его раза четыре. И еще будем, да. Вы не смотрели? Обязательно посмотрите. Многие ошибочно считают, что это мультик про оленя. А вот и неправда. У него есть внешний смысл, первым делом приходящий в голову — две сестрички, Эльза и Анна, одна травматик, вторая полна жизнелюбия и оптимизма, одна мрачно заперлась в келье своего параноидно-шизоидного мирка, вторая жаждет петь и плясать. Столкновение интересов, катастрофа, и вот, наконец, любовь одной помогает другой выйти из сумрака.
Интересно, что «поцелуем любви» - там половина мультфильма вертится вокруг этого «поцелуя любви» - оказывается поцелуй между сестрами, а не между мужчиной и женщиной. И даже не между матерью и ребенком. Это для Диснея революционно. Ну что ж, подумала я, может, это про традиционные семейные ценности. Или про современный нарциссический мир. Потом пересмотрела еще пару раз. И догадалась, что из двух сестер травматик — как раз Анна. Травматическое воспоминание о том, как ее в детстве ранило льдинкой, надежно вытеснено. Заперто в отдельную комнату вместе с сестрой Эльзой. И это, собственно, не два отдельных человека, а один, разорванный надвое. Потому что маленькому ребенку совершенно невозможно пережить это ощущение – что ранил самый близкий человек, тот, кому ты доверял.

Очень глубоко замечание – о том, что на самом деле(с) чаще всего всё не так, как кажется. Ранее глубокое ранение нелюбовью может дать как деперссивно-мазохистический вариант выхода – «запереться в ледяной келье», так и маниакально-мазохистический – стать эдаким «солнышком», которое постоянно веселится и радуется, веселит и радует всех вокруг, но в глубине души жестоко страдает, пряча эти страдания от мира и, в первую очередь, от себя.

Например, в случае родительской жестокости, насилия или инцеста. Или развода родителей. Тогда психика решает, что ни-че-го об этом знать не будет. Все чувства и воспоминания сотрет напрочь. Так человек взрослеет («За окном опять сугробы, а у меня велосипед!»), ничего внешне не зная о причиненной ему боли, об отсутствующем куске себя, и в какой-то момент обнаруживает себя над бездной. Потому что ему, с одной стороны, хочется к людям, резвиться и прыгать, а в реальности он все время возвращается на круг одиночества, надрыва и смертной тоски. К тому же та, вторая, вытесненная и неосознанная часть (которая «Эльза»), несет огромный заряд вины. За что вины – нужно разбираться, в каждом случае это преломляется индивидуально, но вина есть практически всегда. Вина, злость и ужас, что если эта злость вырвется наружу — тут огогооооо что будет! Ни в какой келье бессознательного этот взрывной коктейль, конечно, не запрешь. И он может фонтанировать по-разному: например, в виде панических атак. Или в виде постыдных и совершенно непредсказуемых конфузов в обществе. Буквально «на пустом месте». Пьяных истерик, танцев на столе, промискуитета.
Да мало ли.

Не только вины – добавлю я – чаще всего подобные душевные раны плотным слоем покрывает стыд. Который – как бы парадоксально это ни звучало – является попыткой спасения.

С одной стороны, это стремление объяснить и рационализировать ситуацию: «меня не любят потому что я делаю что-то плохое/сам(а) чем-то плох(а) – и если я перестану делать плохое/усовершенствую себя до нужной кондиции, то меня станут любить».

С другой - попытка совладать с бессилием и ужасом, который непременно накроет маленького и зависимого при осознании того, что дело-то не в нём – в том, что тем, от кого случилось зависеть, способности к любви не завезли и это, как минимум, надолго, необходимость выживать в холоде нелюбви. А если сместить фокус внимания на свои, якобы существующие, пороки, мешающие окружающим меня любить – то всё, вроде бы, преодолимо, если хорошенько постараться. Не получилось – значит, старался недостаточно хорошо.

На первый взгляд – абсурд, идентификация с агрессором и бесконечная погоня за миражами, в глубинной сути своей – способ выжить. Смирение с тем, что ближним не завезли и благополучного детства в окружении любящих, заботливых людей никогда не будет, непросто и небыстро даётся даже взрослым людям в терапии, чего уж о детях говорить.

С другой стороны, та часть, которая невинна (Анна), выглядит уж слишком невинной, неискушенной и беспомощной. Готовой к тому, чтобы ее использовал каждый встречный-поперечный. И каждый встречный, конечно, использует – в мультфильме это принц Ханс. Потому что и волшебная сила, и агрессия, без которой не защитишь себя, и ощущение своей «королевской истинной сущности», то есть, попросту говоря, человеческого достоинства — все надежно заперто в келье и хорошенько настояно на ужасе и вине. На вине ужаса.

{C}{C}

Да, ещё один вполне частый феномен того, что в нелюбви вырастает – синдром «умного дурака». Когда человек может замечательно разбираться в каких-то сферах жизни, быть даже роскошным супер-профессионалом с завидной ясностью мышления – и начисто утрачивать здравый смысл, когда дело касается межличностных отношений, творить в этой сфере столь очевидные глупости, что у посторонних наблюдателей просто глаза на лоб лезут: как такое может быть, где ж твои чудесные мозги, родимый?

А там – мозгов нет. Там есть неосмысленный жгучий ком тягостных эмоций, запиханных куда подальше и вырывающихся наружу при выходе за чётко деловые рамки, с весьма предсказуемым печальным результатом.

Потом Анна до такой степени увлекается своей ролью жертвы, наивной дурочки, что готова прыгнуть в какую-то невооруженным глазом заметную пропасть. А именно – выйти замуж за первого встречного. По собственной воле.

Брак с первым встречным, кто под руку подвернулся – неизменно традиционный исход для выросших в нелюбви. Они за любовь принимают сексуальную тягу – и потом мучаются в тягостном союзе от отсутствия тепла и уважения, зачастую не умея даже сформулировать словами то, от чего мучаются. Поскольку любовь и уважение для них – просто абстрактные понятия, не наполненные конкретным личным опытом того, как это оно – когда любят и уважают.

{C}{C}

И тут происходит нечто любопытное и непредсказуемое — разрушительная агрессия вырывается наружу. Импульс был благой — защитить себя. Но почему-то выжжено все на несколько гектаров вокруг, и «дом за окном разрушил тоже я?».
Однако это, парадоксальным образом, уже шаг к себе. Хоть он и выглядит, как вихрь разрушения и дьявольский ад. Хоть в этот момент та травмированная часть, которая вырвалась наконец из кельи, хочет быть одна и только одна. Кажется, что в одиночестве не больно, а с людьми больно почти всегда.

Кто умеет лечить последствия межличностной травматизации, те знают об этом – момент, когда ледяные шипы аутоагрессии будут развёрнуты на 180 и прорвутся наружу испепеляющим пламенем гнева и ярости многолетнего настоя, непременно будет. И выглядеть это будет… ну, в зависимости от внутренней культуры и уровня власти над способами проявлением эмоций это выглядеть будет. Достанется терапевту тут и за маму, и за папу, и за всех обидчиков, которым не сумел раньше человек дать отпор – и принимать доставшееся будет варьировать от «ничего, жить можно» до ощущения себя той самой выжженной напалмом ярости пустыней, тут уж – как получится.:)

Тут я дам слово Нине Рубштейн, чья заметка попалась мне второй и, собственно, создала синхроничность:

Для человека, простоявшего продолжительное время у края смерти, своей и/или близкого человека, существование углубляется до величины этой пропасти. И если рана не вылечена, то эта глубина болит и кровоточит, а когда вылечена - она звенит своей безмолвной пустотой, требуя смысла существования ежеминутно.
Это то, почему часто люди, пережившие такой опыт, не могут найти взаимопонимания у тех, кто такого опыта лишен.
Это не значит, что лишенные этой пропасти - пусты или глупы. Просто у них нет внутри этой дыры, и их жизнь определяется намного более просто устроенными вещами.
Когда в паре встречаются тот, кто выжил с тем, кто никогда не выживал, между ними слишком много взаимной зависти: у первого - благополучию второго, у второго - к умениям первого, которым тот научился, когда выживал.
И между ними нет правых и виноватых, просто глубже, чем приятельство, они вряд ли встретятся.
То же самое - между тем, кто выжил, благодаря своим усилиям и тем, кто выжил за счет усилий других.

Тема зависти к более благополучным – или кажущимся более благополучными – неизменный спутник последствий межличностной травматизации. Спутник тайный, запрятанный обычно ещё глубже, чем страдания. Поскольку страдать ещё хоть сколько-то социально приемлемо – особливо, если повод веский есть, и поводов всегда создать можно; а вот зависть - «нехорошее чувство», которого нельзя и вообще ай-яй-яй.

Завидовать - запрещено, завидовать – стыдно, но сам социальный запрет тут вторичен. Это тоже попытка рационализировать собственное избегание бессилия. Если у кого-то что-то есть, чего нет у меня - и нет (в данный момент или вообще) возможности сделать так, чтоб у меня это тоже было - придётся переживать бессилие. А у людей есть такая масса способов бессилие не переживать, что не устаю удивляться. Тяжкое это чувство, бессилие, стыд - он проще и понятнее. И тоже даёт видимость выхода из ситуации - типа всё в моих руках, дело исключительно в собственной некачественности и можно всё же так усовершенствоваться, чтоб у меня всё было и мне б за это ничего не было.
{C}

{C}{C}

С темой зависти трудно работать, поскольку зависть и жадность – два наиболее «запретных» и наиболее часто отрицаемых чувства чтобы просто признать в себе наличие этих чувств, требуется много смелости, для того, чтобы начать их вдумчиво изучать, смелости требуется ещё больше.

{C}{C}

Снова возвращаемся к статье Насти:

А в мультфильме про холодное сердце нас ждет новый поворот. В какой-то момент аутоагрессия начинает угрожать жизни. Буквально. Такое и в реальности случается - это может быть бессознательно сконструированная ситуация, опасная, убийственная, разрушительная. Затяжная мучительная депрессия? Попытка суицида? Гоночный мотоцикл? Экстремальные виды спорта без страховки? Авария? Жестокие побои от ревнивого мужа? Ну, в общем, что-то прямо красивое, что заставляет ощутить смерть, наступающую на пятки. И наша героиня пугается наконец всерьез. И начинает судорожно искать «поцелуй любви» - естественно, искать снаружи, потому что ей пока не приходит в голову, что главный источник любви внутри. Главная любовь в нашей жизни – это любовь Супер-Эго, как писал Фрейд. Да и не так уж много любви поначалу можно выжать из этого поврежденного источника. В общем, Анна обманывается дважды — первый раз находит откровенного мудака, который вообще ее не любит, второй раз пытается использовать того, кто ее любит, как целебную травку, при том, что сама-то она даже не уверена в своих чувствах к нему. Но тут интуиция ее все-таки приводит на ледяное плато, где единственный шанс остаться в живых — это получить поцелуй любви от своей второй внутренней части, от своей отщепленной половинки, тоже измученной.
Стать цельной. Потому что цельность и исцеление — суть вещи однокоренные, и это единственное спасение травматика.

Вот тут, на мой взгляд, тема недораскрыта.

Прежде, чем настанет пресловутая цельность, необходимо то, что способно растопить лёд и потушить пожар.

Слёзы. Оплакать своё горестное детство в нелюбви, отгоревать упущенные возможности, все случаи, когда проходил мимо подсказок мира, не заметив их, отталкивал людей, готовых протянуть руку помощи, из страха вновь оказаться обманутым в своём доверии.

Это требует времени и встречи с болью, которую много лет носил в себе. Болью, из которой рождался и лёд одиночества, и пожар ярости, и яд зависти, и отчаянность саморазрушения. Придётся – переболеть. И выздороветь.

Только когда боль признаётся, переживётся и пройдёт, когда закончится период реабилитации с повышенной бережностью к себе, когда станут понятны свои потребности и возможности – тогда человек откроет для себя большой мир. В котором есть всё. И любовь, в том числе.

Можно пафосно назвать это рождением заново.:)

Ну и картинка пусть будет дважды символической: во-первых, вполне джингл-беллз, во-вторых, кто давно меня читатет - тот поймёт.:)

Оставить комментарий

Популярные посты:

niger

Как увеличить прибыль СТО за счёт модернизации оборудования

• Архив