Кто опешил?

chhwe — 11.11.2024 Петька замысловато оторопел и не знал, что сказать. А я думал: «Вот это да! Что ж он несёт-то? Это ж как надо было его разозлить? Или он просто решил, что мы все такие идиоты?» Петька же тем временем говорил: - Я понял. Ты имеешь в виду «всё есть иллюзия»? Я так понимаю, что всё это не просто иллюзия? Это реальность или нет вообще - в смысле реальности нашего мира как он есть сейчас? - Конечно, нет. Это не просто иллюзия и даже совсем ничего подобного… Но ты правильно понял смысл этих слов «всё есть», я его тебе сейчас объясню... Он замолчал и задумался, глядя в пол. Потом вдруг сказал: - Да… Это очень трудно объяснить... Если бы я сам знал всё это! Но если ты видишь этот мир как иллюзию? Как инклюзию, как окклюзию, как аллюзию? Как сон, как видение сна - то есть в любом смысле не просто видишь мир таким образом… То тогда всё становится очень странно. Потому что этот самый твой ум может видеть только такой вид мира... Но если ты увидишь этот мир как сон, а потом проснёшься от этого сна… - Да. Я уже понял! И тогда что? Тогда всё это не просто иллюзия и даже совсем ничего подобного?.. Это просто не иллюзия? Это просто аллюзия, и всё такое прочее?.. А что тогда?! В его голосе звучала такая неподдельная радость от того факта: «Ты понимаешь!», будто он только-только понял. Обнадёживающе оторопев, он спросил: - А если мир, который мы видим вокруг себя… Если весь этот наш привычный опыт и вся эта жизнь на самом деле не иллюзия? Тогда что это такое тогда?..

Я тщательно очухался, немедленно оголтел и начал орать. - Да ты что, ё-моё? Ты вообще понял хоть слово из того бреда… Нет никакого мира вокруг! Это просто сны и видения этого ума!.. Я даже сам не знал, зачем я это сказал. И зачем это я вообще полез в эту дискуссию? Надо было просто сидеть и слушать. А теперь, если я и не дурак в конце концов - то уж точно полный кретин. Де-бил. Но я не успел ничего ответить, потому что Петька вдруг резко поднял руки и стал быстро-быстро говорить на своём языке. Я не понял ни слова, но в его глазах был такой страх и ужас перед моей реакцией на то самое «всё есть иллюзия», что я почувствовал к нему какую-то странную оторопь. - Да нет же! Что значит «нет»? Если мы говорим, что мир вокруг нас - иллюзия? Это ведь не просто сон. Иллюзия это или реальность… Я вот тут сейчас подумал...

Петька внезапно обрушился на стул и сидел долго, вцепившись оторопелыми руками в спинку. Было видно, что он очень расстроен. - Ты что, не понял? Это всё реально! Заговор гаплоперидольщиков, а не иллюзия! Это просто сон. И я, и все остальные… Вот ты говоришь - всё есть только в этом уме... А если этот ум спит? Тогда что тогда будет с миром вокруг нас?.. Нам нужно успеть к вечернему оголтению, а поручик в курсе… - Это не важно, Петька. Я знаю это точно так же как ты или я сам... Всё вокруг нас реально только потому что мы думаем о нём именно с этой точки зрения и говорим: «Это мир»!..

Я неодобрительно оголтел, но потом вспомнил, что Петька и так всё знает - а если он не хочет говорить со мной о том же самом сам с собой или хотя бы просто слушать меня без криков «это реальность», то ему лучше заткнуться. Мрачная обстановка психушки больно давила на психику, к тому же ежедневное прослушивание политинформаций иеросхипарторга нейропсихического отделения Фурмана Фурмановича Фурманова в качестве психотерапевтического средства было довольно тяжёлым. Я сел на кровать, взял сигарету «Смычка» и закурил; Петька тоже сделал несколько затяжек - а потом сказал: «Ну что ж ты так сразу? Что ж ты меня сразу-то? Давай поговорим спокойно, без нервов. Как будто ничего не случилось…» Я закурил ещё одну сигарету и спросил: - Петь… Ты в каком мире живёшь сейчас?.. В этом или том?! Ты на этом свете или уже на том? Он пожал плечами: - Не знаю… Я думаю, на этом. Отрешённый, он приступил ко второму послеполуденному оторопению. Я решил быстро перейти к очухиванию и не стал возражать, когда он вдруг сказал: - Знаешь что? Давай сделаем так. Я сейчас скажу, а ты будешь молчать. Понял? - А если нет… Если я не пойму?.. Он поднял руки к потолку и сказал: «Не надо орать на меня! Не забывай о надписи на потолке!» - Да не ори ты, ё-моё! Не надо на меня орать… Ну чего тебе от этого станет? Ты хоть представляешь себе эту надпись?.. «Я в мире с миром!» Это что же такое получается?! «Звание — сила?» И что это за мир такой, который в мире с миром?! Это как вообще?.. Петька пожал плечами: «Ты знаешь… Я не могу тебе сейчас объяснить. Но я знаю одно - если ты будешь молчать и слушать внимательно... Ты оторопеешь! И не будешь ничего говорить. Но ты будешь всё понимать. А я буду понимать, что ты всё понял. И если мы сейчас будем молчать - то ничего не будет происходить... Я говорю тебе это потому… Что мне очень хочется с тобой поговорить об этом... Перед лекцией Чингиза Чингизовича». Он встал и, подойдя к окну с таким видом как будто он только что проснулся от кошмара - я даже не знал толком где оно у него находится,- стал смотреть во двор. - А почему я должен молчать? Что это за мир такой, который в мире с миром?.. Петька повернулся ко мне и улыбнулся. Я не мог понять его улыбки.

За стеной с утробным стоном оторопевал поручик Ржевский, в коридоре с дикими визгами крутила, не забывая оторопевать, свои 32 фуэте Анна фон Раабен, за окном и в самом деле был уже вечер - но, несмотря на это обстоятельство или именно из-за него Петьку почему то не отпускала улыбка. Он сказал: «Я сейчас попробую тебе объяснить... Ты ведь знаешь о том мире? О том свете? Что это такое? Ты же не думаешь, что мир - просто сон… А если ты видишь этот наш обычный вид мира как свой самый привычный и реальный из всех возможных снов... То он на самом деле тоже твой. Сей род жизни, который ты видишь в этом мире - это и есть твоя жизнь на том свете. Ты не знаешь его так хорошо как думаешь... Но если тебе скажут: «Вот мир! Вот мор! Вот звание! Вот сила! Что ты выберешь? А? Ты вот что выберешь - мор, звание или силу?» Я подумал. Оторопь начинала потихоньку отступать, давая место лёгким как горная речка перекатам очухивания, и я сказал: - Ну… Наверное, мор. Или звание... А что? Он улыбнулся так широко-широко как только мог в своей ситуации; но мне показалось или его глаза стали ещё шире?.. От его обычной монголоидности не осталось и следа. - Ну вот… Это и есть мир. А тот свет, о котором ты говоришь... Как бы это сказать? Он в тебе самом как-то живёт?.. Тот свет? - Нет, не живёт. Петька пожал плечами и опять повернулся к окну: «А как же тогда он есть? Если мир это сон? Как нам оторопевать, очухиваться, оголтевать и снова оторопевать, чтобы тут же очухаться для оголтевания?» Я понял, что он не шутит - но всё равно сказал: «А я вот как вижу. Мы с тобой сидим и разговариваем об этом мире... А на том свете сидят и разговаривают о том мире. А потом они очухиваются. И тогда мир вокруг них уже не просто иллюзия, а реальность - и он будет так же реален как этот... Если ты понимаешь о чём я говорю?» Петька кивнул головой: «Я понимаю! Я тоже об этом думал. Но это же всё равно что спросить: как ты думаешь, если бы я сейчас был в мире с миром и увидел надпись на потолке «Всё есть сон», - то мир вокруг меня стал реальным? Или нет? Если да, то где он тогда - этот мир?» Я подумал. И ответил: «Конечно стал бы реальным!» Петька засмеялся и сказал «Учение Маркса истинно, ибо воистину», но не улыбнулся.

Стая оторопелых бродячих собак с лаем и визгом неслась по коридору, а в комнате за стеной орал на весь двор Ржевский - видимо от того что его не пускали к столу. «Это ты говоришь так потому… Потому... Потому, что ты не видишь разницы между этим миром и тем, в котором мы живём. Это ведь тоже просто сон - который тебе снится… А если бы это был мир как он есть на самом деле... Тогда все наши разговоры с самим собой были реальностью!»

Я опешил.

Сохранено