Конвейер (ч. 348)

sol_ko — 24.11.2021
Яркая вспышка света: Ленка выпила три глотка водки, около ста граммов. Остатки – примерно столько же – перелила в маленькую бутылочку и сунула во внутренний карман пальто. Две кружки горячего чая из использованных скомканных пакетиков, горкой валявшихся на тарелке в собственных рыжих испражнениях. Внутри согрелось, отмякло, сердце замедлило свой топот, голову слегка повело. Умылась, почистила зубы, мучительно прокашлявшись и наплевав в раковину скользким и зелёным.

В соседней комнате вежливо похрапывал зять, «не х.. с него взять», - привычно подумала Ленка. Муж Борис на работе, дочь Ирина не ночует уже два дня. Блядует. Ленка оделась и вышла на улицу.

Мелким и холодным колет лицо. Темнота вокруг живёт шорохами, кашлем, огоньками сигарет. Когда доходишь до фонаря, видишь – это люди, чёрные, сгорбленные, молчаливые, одинаково одинокие. Они идут в темноту, до следующего фонаря.

Их всё больше. Люди сбиваются в толпу, которой с радостью отдаются, подчиняются, просто переставляют ноги, думая о чём-то внутри себя; чёрным червяком толпа медленно втягивается в плоскую блестящую проходную завода.

…Из раннего детства она помнит только свои коленки. Острые и загорелые, они мелькают под жёлтым в горошек платьем – Ленка бежит от гуся. Гусей держали в сараях, что напротив дома. Ещё кур, уток, всякий хлам, две козы и один мотоцикл с коляской, всегда разобранный на запчасти. За сараями был грязный пруд с пиявками, там гуси купались и громко гоготали, потом приходили во двор и важно гуляли, будто они тут главные. Если гуся раздразнить, он побежит за тобой, шипя и прижимаясь к земле – ему стыдно, что в полный рост он выше этой дерзкой девчонки…

Правой рукой вкрутить, левой повернуть, нажать сверху до щелчка, закрыть крышку – потом следующая деталь и всё снова. Конвейер не останавливается, он движется всю смену, год, жизнь и даже больше. Всё меняется, проходит, а он остаётся тем же. Вернее, остаётся только он. Ленка всё делает автоматически, она могла бы работать зажмурившись, но опасно – можно уснуть. И широко раскрытые глаза сквозь мелькающие над раскоряченной жестянкой руки смотрят в прошлое.

…Двор – это то, что между домом и сараями. Скамейка под цветущей акацией. Вспышка заходящего солнца обливает похожие на маленькие орхидеи цветки золотом.
- Акация?
- Я!
- Что такое?
- Влюблена!
- В кого?
- В пиона!
Все влюблены в пиона. Толик был самый высокий и красивый, лупил ребят, а девчонок не обижал. А учителя его ненавидели, потому что он не признавал никаких авторитетов. Толик сел ещё по малолетке и во дворе больше не появлялся…
…В школе выпускной. Ослепляюще ярко. Она была очень красивой – с длинными каштановыми волосами, огромными зелёными глазами, в белом платье до пола. После школы Ленка пошла в педучилище, она любила детей. Дети – это вспышки света. И встретила Борю. Боря – шофёр, длинный и чернявый. Наверное, это очень молчаливая профессия, поэтому после работы Боря всегда говорил. Куда ездил, сколько зарабатывает, как один справился с целой компанией шпаны и что готов жениться. Ленка пошла за него, потому что сама говорить не умела, да и не любила вовсе…

Перед обедом тошнота вплотную подступает к горлу, руки сильно дрожат, сердце то топочет в неистовой пляске, то надолго замирает, чтобы отдохнуть. Воспоминания рвутся, тускнеют, остаются лишь самые сильные вспышки.

… Родилась дочь Галя, черноглазая и бойкая в папу. Учёбу пришлось на время бросить. Потом дочь Ирина, зеленоглазая, молчаливая и замкнутая. Стало хлопотливо, ярко, необходимо жить, но слишком тесно в малюсенькой комнатке в коммуналке. На Борю надежды не было, он менял работу примерно раз в год, за это время полностью успевая выговариваться. Водил рейсовые автобусы, гонял куда-то грузовики, возил начальников. И пошла Ленка на ближайший завод, который с детства тоскливо гудел по утрам – там давали квартиры…

Обед. Сначала она бежит в раздевалку, отпирает свой шкафчик, прямо из горлышка допивает водку. Маленькая жёлтая вспышка. Хлеб наш насущный даждь нам днесь.

…Через неделю на конвейере Ленка поняла, что больше не может, через месяц – что вот-вот умрёт. Она возненавидела свои руки, тонкие белые пальцы-щупальца, роющиеся в раскоряченной железяке перед глазами, ей хотелось их отрезать. Она терпела, она была независимой и сильной, сильнее этого гуся-конвейера. Тётки как-то с утра похмелялись в раздевалке портвейном, налили и ей. Оказалось, что руки ничего не мешают видеть.
Дали квартиру. Все родственники содрались на новоселье, человек сорок. Веселились, пели, пили, было весело. Ещё когда-то было весело, надо только вспомнить… Новый год какой-то, Галина свадьба. Иринкину свадьбу она вспомнить не могла. Дочки выросли, из детей превратились во взрослых, из вспышек – в людей. Галя уехала к мужу, в какую-то деревню под Тамбовом, почти не навещала и в гости не звала. У Ирины родился мальчик, Ленка взяла отпуск, целыми днями нянькалась с ребёнком, выпивала только вечером, чтобы уснуть – почему-то совсем не хотелось спать. А через месяц ребёнок умер, простудился и умер. Иринка начала пить и пропадать, Ленка по-прежнему ходила на работу. Может быть, просто она соскучилась по конвейеру, может быть, конвейер – это она…

Полчаса до конца смены. Как же тяжко-то! Внутри шевелятся мерзкие жуки, с длинными усами и колючими лапами, ноги у Ленки из бумаги, вот-вот сомнутся, упасть здесь, не вставать больше – некуда, незачем.
В раздевалке оживление, смех. Ленка тоже улыбается – ещё чуть-чуть. Недалеко от проходной магазин, она покупает поллитра водки, заходит в тёмный скверик и отпивает три глотка. Вспышка. Этот день прожит. На завтра нужно оставить шесть глотков. Через год ей 50 лет, пенсия. Она не пойдёт на пенсию, она останется у конвейера, потому что ближе у неё никого нет. А следующей ночью, скорее уже под утро, была самая яркая вспышка, после которой Ленка уже ничего не могла увидеть. Никогда.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив