Колонка от 9 сентября

Всерьёз обсуждать отмену оценивания в школе глупо — хотя бы потому, что слишком очевидна роль оценивания и во взрослой жизни. Далеко не ходить, за день до цитируемого выступления Сбербанк получил от президента Путина оценку за поведение в Тулуне («Плохо, что они отказываются людям идти навстречу, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Для банка с такими доходами, рекордными в целом по стране, это вообще несерьёзный вопрос»), и Греф тут же рассказал телекамерам, как этим самым людям навстречу — пойдёт! Не так чтобы далеко, но пойдёт! Другое дело, что конкретная система оценивания, в которой всё и вся вертится вокруг ЕГЭ, ужасна и на глазах губит отечественное образование, но такого глава Сбербанка, давний покровитель наших реформаторов, никогда в жизни не скажет, а тех, кто такое говорит — право же, говорят многие, причём не последние в стране люди, — никто просто не слушает.

Да и насчёт интереса к учению с г-ном Грефом трудно вполне согласиться. Спору нет: интерес к учению есть дело никак не повальное, да и нестойкое. До сих пор бо́льшая часть детишек теряла этот самый интерес где-то на переходе из младших классов в средние; теперь, когда пошла ударная егэизация уже и начальной школы, интерес будет иссякать раньше. Вот только оценки тут совершенно ни при чём. Оценки вообще и экзамены в частности, конечно же, вещь далеко не идеальная, но без них неизменно получается (ведь были эксперименты-то, и не раз) ещё гораздо хуже. Оставив в стороне бредовость самой цели обучать без принуждения, укажем только, что образование, подаваемое и воспринимаемое как ещё одна развлекуха, практически не имеет шансов на победу в конкуренции с океаном других развлекух, а потому быстро потеряет всякую привлекательность для 999 из каждой тысячи ребят. Тот же один, кому учиться в любом случае интересно, — человек поистине бесценный для всякого дела, и только для одной надобности он абсолютно непригоден: нельзя строить образовательную политику, ориентируясь на него.

Проблема мотивации учащихся, и никогда не бывавшая простой, теперь на глазах усложняется. В той её части, которая была и остаётся частным делом, конечно же, далеко не всё в порядке, но именно там что-то до сих пор работает. Семейные традиции и здравый смысл отдельных лиц поддерживают как могут и престиж образованности, и нужность занятий сначала в школе, потом в институте, а потом и далее — пусть иногда это и делается уже скорее по инерции. В другой же части, государственной, усилий в этом направлении вообще не видно — более того, многие шаги прямо демотивируют желающих учиться. Я тут говорю не о словах начальствующих лиц, а о делах — хотя вполне могут демотивировать и их слова. Так, по-моему, нескончаемо льющиеся речи о том, что современное образование — оно не такое, не формальное, оно индивидуальное и текучее, что оно «не вопрос диплома на стене в кабинете: “корочки” больше не добавляют востребованности», а «умение развивать себя непрерывно и новый более широкий круг общения», суть мощный демотиватор для усердного учения чему бы то ни было. Особенно в сочетании с вполне осязаемыми переменами в сегодняшнем образовании.

Образование в стране жесточайшим образом недофинансируется: три с чем-то процента ВВП — этого мало для любой современной страны и катастрофически мало для страны, собирающейся сделать рывок. По факту наше образование становится во всё большей степени платным — и всё более дорогим для желающих его получить: рост цены «небюджетного» обучения в вузе близится к двадцати процентам в год; дорожают услуги репетиторов, увеличивается потребность в этих услугах — и т. д. Это неизбежно означает незнакомую у нас прежде степень расслоения. Уже в первые классы приходят получать «равное по качеству образование» дети, не один год занимавшиеся с разными педагогами, — и дети, не очень-то умеющие читать (а иногда и не очень понимающие по-русски). Как поддерживать должную степень мотивации у первых — и как у вторых? В вузах что ни год снижается доля бюджетных мест и растёт доля мест платных. Как побуждать к получению знаний людей, откровенно покупающих «ксиву», если и они, и вуз знают, что выгонять их никто не захочет? Как не дать падению уровня преподавания, неизбежному при так смешанном контингенте, отбить охоту усердно заниматься даже у тех, у кого она была?

Никак не менее, если не более трудна и парная проблема мотивации — мотивации педагогов. Платят им мало; да, больше прежнего, но всё ещё очень мало, причём для получения сколько-нибудь сносной зарплаты им приходится тащить недопустимо большие нагрузки. Относятся к ним скверно, изводят писаниной и проверками, от хамства (увы, очень нередкого) детей и родителей защищают из рук вон плохо, от начальственного произвола не защищают никак. Уже ощутима нехватка людей, вообще готовых работать в этих условиях, — что уж и говорить об острейшем дефиците людей, готовых работать хорошо. На таком фоне особенно душевно звучат удалые восклицания начальственных дилетантов, которых всё тянет что-нибудь ещё в этом самом образовании учудить.