Как Дима с Валерой жил.

"Сначала я подумала, что это письмо от очередной женщины, замученной ленивым супругом. Потом, вчитавшись, поняла, что это парень по имени Дима рассказывает о своем приятеле Валере..."

"Он меня достал. Отвечаю, Наталья, достал. Приходит с улицы и грязные ботинки ставит не на специальную подставку, а прямо на пол, будто нарочно, чтоб лужа натекла. Носки в корзину для белья тоже донести не может, бросает их то в ванной, то под креслом в гостиной, один раз даже под кухонным столом припрятал. Свинья натуральная! Если ест чипсы перед теликом — значит весь ковер обязательно будет в крошках. И никакой помощи! Я в субботу начинаю уборку, а он сразу или на футбол убегает, или к друзьям в гости".

Сначала я подумала, что это письмо от очередной женщины, замученной ленивым супругом. Потом, вчитавшись, поняла, что это парень по имени Дима рассказывает о своем приятеле Валере. Еще месяц назад Дима и Валера неплохо общались, вместе пили пиво в спортбаре. Валера все на жену жаловался: пилит, мол, она его с утра до вечера, все ей не так. Дима товарищу сочувствовал: "Зажралась баба. А ты ведь мужик классный: не бухаешь, руки не распускаешь, некурящий. Что ей еще надо?" После пары бокалов темного Дима всегда заявлял, что готов поддержать Валеру, если тот надумает уходить от своей стервы: "Перекантоваться первое время у меня можешь, брат".

И вот брат решил воспользоваться этим предложением. Приехал к Диме после семейной ссоры — с вещами. Первый вечер провели отлично, купили леща, желтого полосатика и кольца кальмара. В понедельник Дима сварил для гостя борщ. В четверг Валера уточнил, будет ли борщ и дальше. "Слушай, ты раньше меня с работы приезжаешь,— немного раздраженно заметил Дима.— Так свари сам". Валера хмыкнул: "Я тебе что, Джейми Оливер?"

"Человек банально не уважает чужой труд, чужую помощь, живет барином! — жалуется и жалуется Дима в своем письме.— Будто я обязан готовить ему еду, собирать его разбросанные вещи, вытирать в коридоре чертовы лужи от его чертовых ботинок! А еще он постоянно ноет, ворчит, как старый дед, всем недоволен. То соли ему мало, то в квартире слишком прохладно, то душно, то зубная паста закончилась, то начальство не ценит. Так и дал бы в морду! Сам, гад, готовь, проветривай, строй карьеру, ходи в магазин — кто тебе мешает? Причем раньше, когда мы встречались на нейтральной территории, он вроде вел себя адекватно, а вот в домашней обстановке — как подменили парня. Клянусь: если бы я знал, какой он, то никогда не стал бы жить вместе".

Дима вдруг понял, что для совместной жизни одного "не пьет, не бьет, не курит" мало. Но как теперь выпутаться из этой истории, он не знает. А Валера съезжать и не думает, оккупировал диван и даже после некоторых колебаний предложил пополам платить аренду. "Собирается остаться навсегда! — паникует Дима.— Выгнать его я пока не рискую, он может перед всеми нашими общими друзьями меня сволочью выставить — у меня ж одного хата позволяет, никто другой приютить его не может, все семейные. Да и я, дурак, громче всех кричал, чтоб он от жены уходил. Теперь вот отвечаю за базар. Хотя уже никаких сил нет его терпеть. И как быть?"

Дима предлагает опубликовать его письмо — вдруг у кого идея найдется. Ну а пока ведет себя, как мудрая жена: обеспечивает сожителю ужины, занимается уборкой и боится вякнуть — а то что люди скажут! Дима давит в себе раздражение, но оно, конечно, то и дело прорывается: "Опять следы от кружки на журнальном столике! Валера, блин, сколько раз я тебя просил пользоваться подставками!" Дима пилит. Диме все не так. "Как же я был несправедлив к жене этого ленивца,— раскаивается он.— Героическая женщина!"

Наталья Радулова