Из сети

irin_v — 12.09.2021 Дмитрий Ольшанский
БЕЗНАДЕЖНЫЙ 1991 ГОД

Воспоминания и рассуждения о наших революционных событиях тридцатилетней давности, которых так много совсем не только в этот юбилейный год, интересны каким-то странным оттенком, не очень похожим на банальные чувства современников бури: романтическую ностальгию и трагическое сожаление.

Банальные чувства легко понять. Катастрофа последних пятнадцати лет двадцатого века одних подняла, а других выбросила. Для кого-то самым увлекательным переживанием всей жизни стало стремительное освоение прежде неизвестного мира: запрещенные книги и фильмы, рок-фестивали, первые шаги по заграничной земле, кооперативная торговля, огромные митинги, да хоть бы и бутерброд и мороженое в настоящем американском фастфуде. Но расскажи все это человеку с иной биографией – и встретишь одно раздражение. Его рассказ о тех же годах и событиях – это русские беженцы с имперских окраин, охваченных войнами и погромами, это отступающие и деградирующие войска, чувство стыда за агонизирующее государство, закрытые заводы, нищета, уличный гангстеризм и борьба за элементарное выживание. Тут уже никакой ностальгии, а один сплошной траур.

Этим двум сторонам русского общественного конфликта – не понять друг друга даже и тридцать лет спустя.
Но есть, повторяю, в этих ожесточенных и бессмысленных спорах и что-то еще. Ощущение загубленного дела, какой-то роковой ошибки симпатичной тебе идейной партии – и ошибки, допущенной именно тогда, в те смутные дни, когда, как теперь кажется, всю новейшую историю можно было пустить в другую сторону. И в этом желании как-то переиграть 1991 год, что-то сделать иначе – едины и те, кто оплакивают Советский Союз (и это логично), и их противники, тогда праздновавшие легкую победу над коммунистической гидрой, а ныне сетующие на то, что они свой триумф упустили.

- Нужны были люстрации! Запретить вовремя КГБ! – и оно бы уже не воскресло, - говорят одни.
- Дураки гэкачеписты! Даже не танки – какие танки! – а всего лишь одна вовремя проведенная операция спецназа спасла бы страну, - отвечают другие.

Но сколько не разгоняй, не запрещай в своем воображении нехороших чекистов – или, напротив, окаянных демократов, - любая серьезная историческая развилка устроена таким образом, что найти правильное направление только благодаря тому, что ты сиюминутно-удачно кого-то арестовал или выгнал – невозможно. Поздний Советский Союз весьма преуспел в репрессиях против диссидентов – и, казалось, совершенно разгромил вольнодумную угрозу, но только для того, чтобы оказаться беспомощным перед той же угрозой, но уже в исполнении собственного генсека. Так и наследовавшая ему либеральная Россия - три раза успешно опрокинула грозивший ей «реванш темных сил», а именно в девяносто первом, девяносто третьем и девяносто шестом году, - и все-таки те, кого тогда так боялись, явились во власть на рубеже веков уже изнутри государственного аппарата. Нет, в случае каждого поражения нужно искать его содержательные причины, а не махать кулаками через тридцать лет.

Неудача прогрессивных сил, которым в августе у Белого дома свалились на голову грандиозные возможности – определилась из-за двух обстоятельств.

Во-первых, в отличие от всех бывших подсоветских республик от Ташкента и Астаны до Риги, Варшавы и Будапешта, поставивших в новой жизни на политический национализм и продолжение своего докоммунистического бытия, - РСФСР отказалась стать продолжателем исторической России и как-то ассоциироваться с русским народом. Она предпочла быть нейтральным пространством без идентичности, титульной нации и даже без слов гимна, ничейной страной для кого угодно, а значит, и ни для кого конкретно, - воспроизводя тем самым ту нелепую и унизительную роль пустого места, которую для РСФСР прописали большевики в устройстве СССР.
Но всякая пустота нуждается в заполнении – и, если уж люди, переставшие быть официально советскими, сделались вместо этого «никакими», этакими политическими сиротами, им не оставалось ничего другого, кроме как вернуться к советскому наследию, пусть и в ностальгически-мифологическом его варианте. Это и произошло довольно быстро.

Во-вторых, подвела установка тогдашнего начальства на экономический нигилизм. Вместо того, чтобы давить на скоробогачей и баронов разбойничьего капитала, требуя от них человеколюбивой деятельности, вместо того, чтобы придумывать разные мероприятия для морального и бытового укрепления обывателя – от компенсаций за потерянные банковские вклады (хоть бы и землей) до благотворительных столовых, - начальство отдалось царившему хаосу, поверив в то, что рынок как-нибудь сам все наладит. Но ценности свободы и прогресса не могут жить в нищем, потерянном и озлобленном обществе. Им нужно общество сытое и уверенное в себе. И та свобода, которую судьба вручит этим потерянным людям, будет ими вскорости отдана – в обмен на поддержание самого простого порядка и скромный, но верный доход. Так и случилось – и тех, кто произвел этот обмен, я не могу упрекнуть.

У защитников Советского Союза были другие проблемы.

Дело в том, что на их стороне просто не существовало людей, которые были бы в состоянии осознать истинное положение вещей – и действовать не по принципу «полный назад» или «полный вперед», а – умеренно и практично.

Не пытаться отстаивать восточноевропейский соцлагерь до конца, – но в то же время отчаянно торговаться за его сдачу, особенно в случае ГДР.

Не держаться за всю огромную страну – с Прибалтикой, Кавказом и Средней Азией, - но при этом единство с Украиной, Белоруссией и Казахстаном не терять ни в коем случае.

Разрешить кооперативы, но не разрешать митинги.

Охотно приглашать иностранцев с деньгами, концессиями и технологиями, но не приглашать иностранцев с «разоружением», сектами и вредными советами.

С удовольствием пользоваться достижениями лучших держав, перенимая у них все сколько-нибудь полезное, – но и смотреть на эти державы как на противников и конкурентов, а не друзей, в большой политике несуществующих.

Продавать предприятия в частную собственность, но – только под строгим надзором, а если будешь себя неприлично вести – заберем.

Похоронить коммунизм, но – вдохновить русское национальное чувство.

Словом, быть отчасти «китайцами».

Таких китайцев в руководстве погибающего государства, а равно и в народе – не было. Вместо них – были люди восторженные по отношению к открывающимся перспективам, и люди однозначно и тотально консервативные, но ни те, ни другие – увы, не могли аккуратно перебрать, как на базаре, предлагаемый современностью товар, и, не забирая все сразу, но и не отказываясь от всего, придирчиво выбрать именно то, что было нужно.

А когда нет людей – обсуждать теоретические пути и концепции интересно, но бесполезно, их все равно некому было бы воплощать.

Итого: прежняя либеральная Россия не умела поженить свою внезапную свободу – с патриотическим чувством и укреплением обывателя, а прежняя коммунистическая Россия – не умела выгодно продать свой коммунизм, оставив в неприкосновенности главное: саму родину и государство.
Как удобно формулировать все это здесь и сейчас, в следующем веке. Как красиво выглядят эти безнадежно опоздавшие рецепты.

И как горько думать, что никогда и никого нельзя выучить, как ему быть – там, в наивном прошлом, - и нельзя рассказать, что с ним будет дальше.

Только вспоминать и вздыхать.
https://www.facebook.com/spandaryan

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив