история

daud — 09.11.2011 Когда-то я был на войне. Это нормально – время от времени вся израильская армия там оказывается, ну и я тоже.
Однажды Аркан Карив делал журнал и попросил меня написать «чего-нибудь о войне», и я написал. Но журналу не повезло – весь этот номер был уничтожен, правда не за мой мемуар, а за мои фотографии Эхуд Барака, который как раз собирался стать премьер министром, и я его отснял в веселом виде, что всем понравилось, кроме Баракова имеджмейкера, короче, весь тираж пошел нахуй, потому что издавался на деньги людей, которые двигали Барака в премьеры, о чем мне было знать не обязательно. Барак по-любому им стал, зато я успел упереть кучу экземпляров перед их небытием и раздавал потом как редкую марку. Это раз.
Потом моя «Ливанская война» была напечатана в Москве в «Неприкосновенном Запасе», это два.
Потом в газете «Русский израильтянин», и это было пиздец, хуже, чем я поступил с Бараком. Дебил редактор искромсал и игриво испохабил каждую фразу, наверно, пытаясь перевести мой текст на свое умение и понимание.
Я звонил и ругался, но было поздно. Оставалось надеяться, что никто этого вообще не читал.
Потом мне позвонил Миша Хейфец, он тоже собирался делать журнал и захотел эту штуку. Штуку я дал, еще бы, Хейфец отсидел в свое время за предисловие к самиздатскому Бродскому. Потом Миша перезвонил опять и сказал, что его со-редактор против. Хуй с ним. Соредактора звали Бегун, если что. Это три или четыре.
Потом мне сказали, что видели «Войну» в газете «Неделя». Я дозвонился до нужного редактора, он стал говорить, что это гениально и так далее. Я сказал, что это уголовно наказуемо и потребовал 500 шекелей. Деньги я получил.
А сейчас вышел номер «Зеркала» с этим делом, и это, кажись, первая публикация моей «Ливанской войны» тут в Израиле без приключений.


ЛИВАНСКАЯ ВОЙНА
...где-то за полгода до событий. Готовилась большая операция, вроде "Литани" - так это доводилось до нашего уровня. Отрабатывали вертолетный десант, еще варианты. Гоняли танки на платформах через Бику на север, потом давали отбой - "правительство не разрешило". Маета, а главное - домой не отпускали. Потом были на Раме, собрали всех голани у старой Кунейтры, ждали приказа, приказа не вышло, будто из за погоды, действительно, дожди все затопили, мы там чуть ли не плавали.
Когда началось, я как раз приехал домой, два месяца не был (с начальством залупался), сидели с ребятами, пришел Шмаин - наш сосед, нашел меня глазами и сказал со значением: "Родина зовет."

Границу пересекли на нагмашах-бронетранспортерах. Полгода готовились - надоело, а в итоге на нашем транспортере правого пулемета не хватило, куда-то мы его сдали не вовремя. Взамен поставили "маг" на ножках из десантного комплекта. Вышло ничего, только он от тряски норовил за борт съехать.
Ехали по горным дорогам. Вместе с нами шли танки, зрелище от колонны было подходящее, впереди танк-сапер, форсировать, разминировать и прочая. Про саперов говорили, что опасней некуда, так у нас в пехоте утешались.
Воевать в общем, хотелось, хотя Гуэта вздыхал, что его точно убьют. Какой-то шухер впереди происходил, тогда все стреляли, выдумывая себе врага по вкусу. Бонес ( который потом с утренней пробежки сбежал домой), говорил, очень довольный, что подбил зенитный пулемет из рарната - такой хуевой гранаты, одеваемой на ствол.
В темноте проезжали через деревню, тут по нам дали. Я увидел удивительной красоты зеленую звезду, которая по медленной дуге (так показалось) летела в танк перед нами. Бум! - колонна застряла, началась пальба куда попало.
Все следующие деревни велено было проезжать огнем - стрелять всюду, где мог спрятаться враг, по окнам, щелям и заборам. Что мы и делали.
Где опасней - сидеть внутри или высовываться из люка, я решил в пользу люка: нагмаш - говно алюминиевое, РПГ из него насмешку делает, а в люке, глядишь, взрывом и выкинет по-хорошему.
В очередной такой вымершей деревне всячески упражнялся из пулемета, покуда не проехали мимо дома с висящим бельем, и так это белье на меня подействовало, что я передал пулемет кому-то из желающих, лег на дно нагмаша и до окончания пальбы не высовывался.
Тогда же, наверное еще до этого, вдруг увидели на обочине деревенской улицы целое семейство с детьми, они стояли и махали всем проезжающим машинам, с которых велась стрельба. Надо сказать, что никто их не задел ни с испугу, ни от неожиданности, ни просто злой очередью. Каково это - перестоять бронетанковую колонну, не стану гадать.

Собственно, в южном Ливане мы бывали довольно много и до этого, но теперь все сместилось. Абу-Фор, замок на скале, превращенный в форпост (тут запнулся - кого? Фатаха - ООП - террористов? Как же их тогда называли? Палестинцев, во! Палестинских террористов), который не могла разбомбить наша авиация, остался позади, Тир, он же Цор, который раньше разглядывали в стереотрубу - тоже, и мы без остановок спешили к Сидону. Водители и офицеры, кажется, вообще не спали первые двое суток. На все дела генштаб и правительство положили две недели и сильно торопились.
Помню другие деревни - где нас встречали народным гуляньем, забрасывали рисом и поили из красивых стеклянных сосудов. Нам нравилось, вообще доверчивость начала войны только удивляет. Скажем, мне случалось добираться до части в районе Бейрута на местных попутных машинах.

Палестинцы удара не держали, да и не могли. Кто-то из них храбро погибал, большинство бежали или сдавались в плен. Говорили, что половина пленных вообще бангладеш какой-то, типа наемники. Слова «Таиланд» тогда еще не было, а то бы решили, что тайландцы. Наши ребята развлекались разговорами - как поступать с пленными, то есть - как их мучить поужаснее. Я по простоте дергался и встревал, и напрасно, никакой особой злобности мои голани не проявили, другое дело - "хокрей швуим", части первичного допроса. При мне одного пленного с завязанными глазами посадили на солнцепеке, и улыбающийся хорек наступал ему на пальцы. Я мудак, подумал, что нужно же узнать военную тайну, и наших меньше погибнет... Прости-господи, какая в пизду военная тайна, прости, что не дал ему в морду.
Еще надо понять всеобщую неразбериху, когда все в форме и с оружием, прорва всяких милиций, и половина из них у нас в союзниках.
Был тогда журнальчик "Круг" с редактором Морделем, который писал, чего, мол только на нашу армию не навешивают: и пленных будто пытаем, и кассетные бомбы неконвенциональные используем, и газы! Ну, пленных я видал, по этим кассетным бомбам - "мицрарим" мы как по грязи катались, на них, кстати, наши же и подрывались, неужто ж и газами травили!

Боялись ли? Ответ будет слишком метафизический, ну вроде - ночью проснулся и тоска. Смерти боишься. Все стали сплошь фаталистами, иначе никак, а потом: "ли зе ло икрэ" - такая музычка. Подъезжали к Сидону, у обочины почернелый распухший труп "террориста", по подсумкам видать, своих компаньерос мы другими снабжали, и глядя на этот труп, подумал, что так я валяться не буду.

А Сидон - город под нами, бомбят его со всех сторон, дым идет, конечно. По нам тоже - катюши и минометы. Мы приседаем. Двойка мигов на нас спикировала, так мы и не поняли, что не наши. (Про то, как наши фантомы разбомбили свою же бронеколонну, потом узнали.) Какую-то высотку с понтом очищали, врагом благополучно оставленную. Рукопашная всякая - это в кино, или сильно обе стороны чего-то перепутали. Серьезней дрались сирийцы, и потери у них были большие.

От Сидона по приморскому шоссе на Бейрут. Жизнь вокруг продолжается, машины едут, а может, не едут. Может была пара-тройка дней, когда население выжидало. Доехали до Дамура, потом Кфар-Силь, это уже почти Бейрут. Район вилл, там сирийские Т-62. Наши танки бьют по их танкам и наоборот. У Гиди Гова была тогда песенка "Не очень приятно видеть наш закрытый детский сад", ну вот - не очень приятно видеть наш подбитый танк. А в ихний Бонес за калашниковым полез. - Ну как, спрашиваем - ничего горелые трупы двигать?
- Не, говорит, ничего, я так представил, будто это в кино.
Ночью нас обстреляли, подошли в упор не знаю кто, тоже наша беспечность начала войны.

Первые дни мы голодали, сухой паек, что было съедобного, сразу раскурочили, всего снабжения - боеприпасы. Ребята ходили на промысел по брошенным домам, по магазинам, возвращались со жрачкой и не только. Ротный произнес, что от него требовалось, что мародерства не потерпит, но запретить брать еду не мог, и пошло-поехало. В нашем нагмаше оказался магнитофон, я к сержанту - как же так, тот поскучнел и предложил - а не уйти ли тебе в другой нагмаш?
Потом уже пошли посылки, вся страна взапуски слала нам носки, пироги домашние и сигареты тайм, которые тут за говно держали, так были завалены здешним кентом и мальборо, все с тех же рейдов. Пирогами мы тяжело обожрались, зато магазин Стемацки прислал однажды "Пентхауз".

Я тоже ходил по пустым домам - интересно, как люди живут. А мыться приспособились на разбомбленном заводе легких напитков, это когда воду по домам отключили. Берешь ящик минеральной воды, и где нибудь в уголку, чтоб враг не заметил мыльного и голого, из бутылок ополаскиваешься.

Раз пошли со Шлемой - снайпером на ихних снайперов охотиться. Нашли дом подходящий, легли у окна, он в бинокль дома напротив прочесывает, я с пулеметом как прикрытие. Потом к другому окну переходим, чтоб не примелькаться. Так и вернулись - ни мы их, ни они нас. А вообще он говорил, шестнадцать что ли человек убил. Я потом его вспоминал - ничего ему на гражданке? Не жмет? Кто у нас войной командовал, Арик Шарон - военный министр и Рафуль - нач. генштаба, к ним вопросов нету?
Сам я так: расстрелял арсенал боеприпасов, прицельно никого убить не удалось, спасибо. Я ховеш был - санитар.

Ночью рота пошла новый район занимать, это когда первое прекращение огня объявили, значит, напоследок еще чего захватить, идем двумя растянутыми цепями вдоль железной дороги, фонтан света - взрыв. Легли, и слышно, как раненые тихонько причитают - ой нога, ой нога. Подумал, что на минное поле вышли. Идти туда к раненым не то, что не хочется, а так - тормоз в голове и повсюду. Встал, пошел по рельсам, это я интеллигентно подумал, что на рельсе-то не рванет. Там уже люди суетятся, наложили резиновые бинты - артерии перекрыть, от них потом благим матом орут, перевязали и обратно, пока хуже не вышло. А были это кассетные бомбы, которыми мы с воздуха город посыпали, только они не все взрываются, вот такой маленький треугольник Дорон ногой и наподдал в темноте, его счастье, а если б наступил - вообще пизда.

Первый отпуск - голова кружилась, поверить не мог, отпустили всего на сутки туда-обратно, затрюханный автобус повез нас счастливых, у Сидона дорога перекрыта и южнее - на мосту через Литани. Пропустили все-таки, едем. Границу переехали, дальше тремпами. Ночью уже добрался до подружки, в дверь стучать из-за родителей не решился, кидал ей камешки снизу в окно. Она высовывается и говорит - Давид?

Днем мы больше груши околачивали, сами себя охраняли, дети вокруг крутились, консервы выпрашивали, ты ему кукурузу суешь, а он головой мотает, "ляхм" говорит. Ну, хлеба дашь, опять не хочет. А ляхм по-арабски мясо.
Двое таких мальчишек на велосипедах привезли девочку, я поглядел, а у нее нарыв в пол-ступни. Пошел к доктору нашему, он от меня отмахнулся как от больного. Сам я вскрывать такое не буду, перевязал, парнишке - брату ее? антибиотик дал, все объяснил, посадили на велосипед, чтоб довез, только он ее сразу в пыль вывернул - она, говорит, сидеть не умеет, и уехал.
Ладно, взял ее на руки и понес, куда она показывает. Девочка оказалась тяжелая, забрели в какие-то кварталы, толпа нас обступила. Вроде цыган, палестинцы или кто, не знаю. Все галдят, я говорю, что в больницу надо, а они рады - давай, вези в больницу, конечно.
- Машины нету.
- А ты самолетом, показывают.
Я дурак сюрреалистический с автоматом за спиной, тормознул союзного фалангиста, чтоб тот девочку отвез, ну он вмертвую отказался, соврал чего-то и уехал. А кабы взял - для чего? Выебал - съел бы за углом?

Фалангисты - печаль наша и позор. Скажи, кто твой союзник. Про Сабру и Шатиллу душа писать не хочет. Ну, Шарик, ну блядь пузатая!

Запах Ливана - сладкая гарь, жара и трупы. Торчали с двумя транспортерами на перекрестке рядом с огромным колесом обозрения, кто был - помнит. Артобстрел по нам случался раза три в день. Отсиживались в нагмашах, да и не попадали они, и в очередной раз я по лени и уж не знаю зачем замешкался, а мои братки живо люк захлопнули, и остался я сам. Лежишь под разрывами, к гусенице прижался - Господи, Твоя власть, Господи, Твоя власть.

Случались и диковинные истории, так, один наш попал в плен к палестинцам, они его с собой таскали, обращались хорошо, но честно предупредили, что если попадут в окружение, то убьют. Попали в окружение, но убить не успели - дело неожиданное, и этот парень поехал и выцарапал из лагеря пленных одного своего кунака, который его защищал, получил на руки, они обнялись и наш солдатик ему сказал - ты мне как отец.
А еще было - какой-то десантник женился в предместье Бейрута, они там долго стояли, вот он и женился на христианской девчоночке. Во, небось, ребята завидовали. Потом, правда семья его надавила и пришлось развестись.


Подислоцировались на бейрутском аэродроме, где горелые боинги как дохлые драконы валялись - ребра торчат (шпангоуты какие нибудь) и крылья искореженные. Там воду не отключали, и желающие ходили в подвальные этажи помыться, правда, жутко было без электричества, иди знай - чего там в этих лабиринтах.
Выехали ночью на транспортерах, я встал на пулемете, заснул, а растолкали меня обратно на аэродроме, отменили операцию.

Потом началась позиционная война, когда Арафат со своей командой засел в западном Бейруте, и что выкурить его оттуда будет непросто, даже наше командование понимало.
Из домов нас повыгоняли в целях безопасности в песчаные укрепления - питы, хотя не всегда помогало, у нахляим (тоже пехота) пятерых вон украли за просто так, подошли с автоматами и увели, ну мы гуляли!
Сидели в Эль Узае, где носу высунуть не могли, так по нам пристрелялись, комаров кормили, потом в Бурдж-Бараджне, гнилое место. Прямо напротив укрепления валялись трупы, их постепенно собаки объедали, но все равно воняло.
Еще Аль Хамра, куда я попал из дома. Там без меня Дагану снайпер каску пробил, он кувыркнулся и говорит «зови ховеша, меня убили», или как их прямо средь бела дня атаковали - на насыпь лезли, нет, кажется, это наши лезли. Злое место, какая-то сирийская батарея сильно по нам била, и снаряды внутри вала ложились, а это не дело, конечно.
Сидел, дежурил на транспортере в командирском люке - началось. Я заерзал, а вниз не могу, санитарская амуниция не пролазит. Тут в метре столб песка - снаряд в насыпь ударил, я как мыло внутри оказался, даже странно. Одному парню осколок маленький под глазом попал и торчит. Надо отправлять, мне такое нельзя пользовать. А отправлять, так их еще по дороге разбомбят. Потянул - вышел осколок.
Ночью сны снились, будто дерусь костылями с женской фигурой в маске и как на нас опыты ставят: мы в каком-то зале дышим синим газом, и будет ужасное, надышимся и превратимся, тут разбудил - страшно застрочил пулеметчик, чего-то ему показалось в темноте.

К артобстрелам мы привыкли, что больше грохота, а тут попало соседней роте, подождали, пока стали раненых выносить, и дали еще залп, уже пристрелявшись как следует. Четырнадцать убитых, и тогда явилась наша авиация, до этого не разрешали - шли какие-то переговоры с сирийцами, в закатном небе два сверкающих треугольничка отбомбились над западным Бейрутом, над этой умелой батареей.

Тут перерыв. Надоело, вернее понял безнадежность этого дела - описывать случай за случаем, что такое война. Разве сказать, что не жалею, что был там, ну еще бы, а вот в Рамбаме навещал нашего лейтенанта, которого мы же и подстрелили, там с ним лежал милуимник с оторванной ногой, он на минное поле полез бабу какую-то выносить, она врюхалась, да еще с дочкой, этот милуимник мне говорит - но ты ведь так же бы поступил, правда?

Дальше были события - с палестинцами договорились: они оставляют, а мы не входим, те напоследок сутками напролет боеприпасы в воздух тратили, по-местному это "фантазия" называлось. Башира президентом назначили, вроде марионеточного правительства, а нас на Голаны перекинули, в божий вид прийти и заодно потренироваться, все ж таки мы солдаты.
Только мы недолго тренировались, тут как раз Башира убили, нас скоренько запихали в грузовые самолеты, и мы не евши, уже штурмовали западный Бейрут. Палестинцы ушли, а какие-то мурабитун остались, и не успели оглянуться, как у нас уже потери, включая магада, и вообще мы ни тпру по этим улицам. Решили ждать ночи, я нашел матрас и ходил с ним, вся наша еда, спальники и бронежилеты остались на Раме с транспортерами, консервы у танкистов просили, но много ли у них было, хотя и боевые товарищи.
Над матрасом посмеялись, а как спать перед атакой ложиться, так всем завидно, но я одного только Руби пустил, а там и атаку отменили, обычное дело. Ночью мурабитун куда-то рассосались, и мы вошли в мегаполис.
Помню, сидим в мокрой подворотне, вышел мужик в джалябие с кофе на подносе, вот как это понимать, он же враг-мусульманин, кабы боялся, сидел бы себе дома и дверь не отпирал, а что отравить нас могут, такая хуйня нам в голову не приходила, я сам этот кофе пил с удовольствием.

Ладно, а если так: Мурабитун метут очередями вдоль улицы, посередине наш танк стоит - меркава, по нему лупят из чего-то тяжелого, но он пока держится.
Мы перебегаем из дома в дом, все разрушено, вся эта улица - развалины, тут и без нас гражданская война восемь лет. Меркава бьет снарядами в высотное здание, откуда по нам стреляют. Авиации нам в поддержку нет, опять небось велено, чтоб "аккуратненько", договор-то мы нарушили. На другой стороне нашего магада ранили или убили, можно перебежать улицу, но там и так пятьдесят человек суетятся, остаюсь сидеть как есть, самый бессмысленный бой, в котором участвую. Все - сворачивают, говорят, ночью попробуем.

Город удивил нас роскошью, в приморских районах продолжалась красивая жизнь, или после нагмашей так казалось, но таких машин я в социалистическом Израиле не видел. Население нами интересовалось не очень, и все эти боевые рейды, бегом по бульвару с полной выкладкой посреди равнодушных обитателей, смотрелись обидно - будто мы дурака валяем.
Ну, ЦАХАЛ мстил как умел: какие-то нехорошие кварталы объезжали с мегафонами, жителям объявляли час сроку покинуть дома, а потом сносили все к чертовой матери, кажется, танками, но, может, и подрывники помогали, я помню, что высокие дома рушили. Насчет арестов и прочего не знаю, на это свои люди были, а у нас больше трофейными штыками в цель кидались, хорошую дверь за пару часов искрошить можно было.

Еще до Бейрута, кажется, шестнадцать лет все таки прошло, с половиной, в общем, ходили мы по ночам на вражескую территорию, там кусты росли и пустыри такие, шли пару часов тихо-тихо, ложились в маарав, засаду то есть и ждали. Первый раз ничего не было, но тихий свист в пяти шагах слышали, как они рядом пересвистывались, они там тоже очень осторожные были. Потом без меня сходили и каких-то двух мехаблимов в упор расстреляли. А потом решили послать нас на ночь, день и еще ночь, там вроде палестинцы и сирийские командос были. Мы готовились, отрабатывали что к чему и ночью вышли, человек двадцать. Впереди нач. роты с ночным видением, остальные зигзагом россыпью. Иногда ложимся, мем-пей посмотрит, подымет - дальше пойдем. Идем как по Луне, уже привыкать стали, вдруг впереди во тьме - автоматная очередь, и еще. Мы попадали и тоже огонь открыли. Секунд десять дикого грохота, смолкло. И тут крик, страшный, невыносимый крик. Люди так не кричат. Господи, это кто-то их недобитый. Нельзя, чтобы человек так кричал, нужно его добить. И следующая мысль - страшнее: это же наш кто-то кричит. Кляйн, второй ховеш, метнулся туда, я бегу. Это Даон, офицер наш, он впереди был. Я его ощупываю, и рука сзади в ногу проваливается, нога ниже жопы вся распластана, а он меня за руки хватает - Шенбрун, что это? Я не отвечаю, жгут на артерию и еще один, кровь, все в крови скользит, и запах крови. А Даон плачет - это Цион меня из пулемета, и опять - Шенбрун, скажи, что там. Повязки наложили, а стали инфузию вводить, ротный торопит - быстрее, быстрее, уходить надо, и кричит - граната! Это он гранату кинул, грохнула граната, все. Даона на носилки и бегом, откуда пришли. А он всю дорогу орал - морфий, дайте мне морфий! А морфий колоть мы побоялись, много крови потерял, может не очнуться. Добежали до нашей линии, там все на ушах, врач и прочие, все в касках, как на войне, что ж они суки навстречу не вышли. Бедный Даон, первым делом врач ему морфий вкатил, и на вертолет.
В общем, обосрались мы с этим делом, кроме подбитого нач. взвода никаких чудес. На следующий день нам сказали - разведка выяснила, что три сирийских командос там убиты. Я тогда не очень поверил, решил, что это у нас боевой дух поднимают. Но вот Шмиль - радист, он тоже говорил, что слышал, как по-арабски говорили, когда мем-пей огонь открыл. Может, тем и живы, что первые стрелять начали. А с Даоном думаю так: мы же все наугад палили, вот ему впереди и досталось. Я, когда в больнице у него был, рассказал лечащему врачу и попросил рентген поглядеть, потому что за Даоном были Цион, Шлема и я, у них большой калибр, а мой - 5.56. А у Даона пуля в ноге сидит, можно узнать. Врач послушал и послал меня вниз, где снимки хранятся, искали-искали, говорят - потерялся, так и не узнал до сих пор.

Я не говорил, Ливан - красивая страна, ну юг, который за нашим севером, на Израиль похож, на Галиль, допустим, холмы и реки, а Бака - Бикат Леванон, все иначе. Мы там после Бейрута оказались, погода уже к осени, прямо Европа какая-то. Тополиные аллеи, горы видать, и воздух. Орлы там летали, а вообще тихий фронт был, сирийцы против нас стояли, танковые бои уже отгремели, вот где потери были, у Султан-Яакуба. Мы опять в пите сидим, прямо посреди дынного поля. С рассветом открываем огонь - для острастки, потом вылазка, обход укрепления, не прицепили ли нам за ночь какую дуру. Ползем, дыньки рвем. Пахли они чудесно. Мне вообще уже на дембель, а нужные профессии моего призыва не отпускают, а я - санитар, куда, блядь, нужнее. Ну, меня уже особо не дергали, и на том спасибо. Пошли раз ночью в маарав, и тут сраму случилось, чего за всю службу не было. Короче, пальнул я ненароком. Такое дело вообще надо маарав сворачивать - спеклись, но мы на ходу были, и велели продолжать.

Долго ли коротко ли, а зовет меня новый мем-пей, прошлый самгадом стал, сажает в джип, и едем сначала в часть, а оттуда в штаб дивизии, это выходит уже в Израиле, освобождают меня.
Июнь-июль-август-сентябрь-октябрь, прощай Ливан. Прости, пожалуйста.


Иерусалим 99 г


*Рама — Голанские высоты.
*Голани — пехотная часть.
*Маг — ручной пулемет.
*"Ли зе ло икрэ" — Со мной это не случится.
*Тремп — автостоп.
*Рамбам — больница в Хайфе.
*Милуимник — резервист.
*Мурабитун — боевые образования, про которые я мало чего знаю.
*Магад — командир батальона.
*Мехаблим — террористы
*ЦАХАЛ — армия обороны Израиля.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив