История России

mudilevski — 15.07.2011

15 июля 2011 года

СКАЗ ПРО ТО, КАК ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ МОЕГО ОТЦА ПО ГОЛОВКЕ ПОГЛАДИЛ.

Писать тексты об истории XX века очень сложно. И даже не потому, что постоянно наступаешь на чьи-то следы. Затрагивать политические интересы сейчас неприятно, но не смертельно. Самое большее, что может быть – это раздражение. Ну, обругают тебя словами полового характера, ну и что? Гораздо сложнее прослеживать отдельные, персональные линии. Слишком далеко они разбегаются, уходят за горизонт, обрываясь в самом неожиданном месте …но, так и не собравшись в единый пейзаж. Отсюда эта мозаичность, которая наполняется не достоверным сведением, а правдоподобием слуха.

Хочу рассказать одно семейное предание. Я не знаю, насколько она согласуется с фактами истории, для привязки устного рассказа к точным датам и тайным документам очевидно нужны люди иного плана нежели моя нескромная персона. Те, для которых подобная адаптация это своего рода спорт, насущный хлеб, или даже нечто высшее – долг. Но лично мне достаточно и того, что слышал я сам.

Моя бабушка по отцу Вера Петровна всеми правдами и неправдами сбежала из голодающей деревни на юге России в семнадцать лет. Человек она была крайне двуличный (что следует считать не более, чем ранней школой жизни), плотоядный, со звериной интуицией. Получив торговое образование в 37-ом году, она довольно скоро познакомилась с человеком, который, по её тогдашним представлениям давал некоторые перспективы на твёрдое будущее. И дабы дорога в ЗАГС не повела обратно, успешно от него «подзалетела». Этот, ещё не родившийся младенец, и станет в будущем моим отцом. Однако, случилось непредвиденное. Несостоявшегося супруга мобилизовали, и он попал в предарктические широты Финской войны, где,  боевой путь закончил знаменитым по своей беспощадности и бессмысленности штурмом Выборга. Машина моего дедушки провалилась под лёд, однако красноармеец (по всему выходит, что это дедушка, которого я никогда в жизни не видел) успел выбраться из кабины и выползти на льдину. Ему повезло. Он остался жив, и даже не инвалидом, бойцом по-прежнему годным к строевой.

Между тем, беременность угрожающе развивалась, и это грозило стать слишком уж заметным для окружающих. Пересуды, заменявшие в то время свободную печать, были столь же страшны, как и газета «Правда». На место убывшего по государственным делам отца ребёнка, срочно требовалась замена. И замена скоро нашлась, во время вечернего похода в один из Севастопольских кинотеатров. По улице несколько сзади, шли двое военных, красивых, молодых, здоровых, улыбчивых. Один из них окликнул девичью пару …и в кинозале погасили свет.

Военный положивший глаз на Веру, только что уволился с Дальнего Востока, где ему лично довелось видеть наведение Блюхеровской дисциплины во всей её красе, и по каким-то простым намерениям советской власти, был направлен в город Батум для проведения дальнейшей службы в качестве милиционера. Можно сказать так, мрачный тупик вдруг обернулся для бабушки Веры невероятной удачей, в противном случае, которой могло бы совсем и не быть, даже при приложении усилий в соответствующем направлении. У новой семейной пары было всё лучшее на то время: отдельное жильё, и должность, которую занимал в милиции Пётр Иванович (отчим только что родившегося отца), была, наверное, не самая маленькая. Во всяком случае, она давала возможность перехватывать письма, которые писал из армии мой фактический дедушка, и даже отвечать на них в соответствующем положению тоне. Переписка прекратилась лишь тогда, когда Пётр Иванович недвусмысленно сообщил, что Вера сделала аборт, что никакого ребёнка нет, и если это безобразие не прекратится, он примет меры. Так вот и зажили. Хорошо зажили. Бабушка Вера специализировалась по торговой сети, а Пётр Иванович по «ментовской»: «бухал», гулял направо и налево, наводил спекуляцию.

И вот свершилось чудо. В мозгу «Отца Народов» шевельнулась некая мысль, и вождь народов решил проведать родные места, места, где он наживал свой революционный опыт. Лично я думаю, что главная его цель заключалась в том, чтобы проведать всех тех, кто хотя бы косвенным образом догадывался о его сотрудничестве с монархическим охранным отделением, и лично удостовериться, не сохранилось ли в местных архивах довольно обширной документации на счёт его двойной агентской работы. Счета, докладные записки, протоколы с подписями, показания «шпиков», прочий старый и ненужный хлам. А на мысль эту, соответственно навёл тот неожиданный страх, который вызвал верноподданнический жест писателя Михаила Афанасьевича Булгакова, который вдруг очень неосторожно и очень наивно задумал написать пьесу «Батум».

По сему случаю на уши была поднята вся батумская милиция. И надо же, так Петру Ивановичу повезло! Он попал в оцепление Морского Вокзала в качестве одного из командиров. Это не было обычное дежурство. Несмотря на все меры предосторожности, кое-кто из граждан стал подтягиваться к морвокзалу, где их естественно останавливали и перенаправляли. Одним из таких «посторонних» и была моя бабушка Вера Петровна. С новорождённым младенцем на руках, она пришла к причалу, где немедленно была отправлена отсиживаться в подсобное помещение, примыкавшее к комнате милиции. Мне трудно проследить логику этой женщины, мне трудно понять, на что она вообще рассчитывала, и что собственно хотела сделать (сможет она говорила всем, что принесла Петру Ивановичу узелок с обедом?), но в самый неожиданный момент, когда взгляды присутствующих были направлены на маленькую фигуру вождя, она вдруг появилась за линией непосредственного охранения, и принялась вместе со всеми, пялиться на спускавшегося по трапу Сталина.

Я много раз пытался представить себе этот напряжённый момент. Почему-то фигуру Сталина я увидел сразу. Я видел его и со спины, и сбоку, чуть спереди, видел, как он спускается по трапу, вот только корабля я не видел. Я знаю, что пароходы того времени ходили сплошь с чёрными корпусами, но мне представляется борт судна, которое, если бы я заведомо не знал, что оно покамест остаётся под немецким флагом, назвал бы «Адмирал Нахимов». Мощный клёпаный корпус, с почти прямым крейсерским носом, в белом костюме с ног до головы, пардон, от клотика до «твин марка». Сверху на стенку скинут трап с глухими бортами, и на всём его протяжении одинокая, осторожно перебирающая узкие ступеньки фигурка.

Она мне говорила:

- Я всегда думала, что Сталин такой как в газетах, или на плакатах. Огромный, в мундире, грозный. Господи, да там смотреть не на что. Шинелишка какая-то, нос крючком, под себя смотрит, всё лицо оспой поедено, ручку вот так держит, чучмек какой-то…

Но я знаю, что в тот момент она даже не думала об этом. Она нагло попыталась просунуться сквозь милицейскую цепь, и показала младенца проходившему мимо генсеку. Тут начинаются трёхсмысленности. Генсек то ли прошёл мимо, то ли он подошёл близко-близко и потрогал младенца по головке, то ли он даже взял протянутый ему свёрточек в руки и недолго покачал. Предположить можно что угодно, вероятно всё. Но сам факт задержки маршрута не отрицал никто. То, что было дальше, было дальше. В конечном счёте, всё закончилось крайне для всех благополучно, как в спектакле со счастливым концом. Но по собственному соображению могу сказать, что товарищ Иосиф Виссарионович, вряд ли испытал какие-то положительные эмоции. Особенно если вспомнить известный всей стране случай, когда он поднял на руки подбежавшую к нему девочку. Это маленькое создание наизусть запомнила ту мингрельскую тарабарщину, которую произнёс Сосо, передавая поднадоевшую девчушку своему коллеге Лаврентию Павловичу. Он сказал:

- Забери от меня эту паршивку!

Думаю, что Сталин испытывал по отношению к детям почти физиологическое отторжение.  

Сохранено

</>

История России

15 июля 2011 года СКАЗ ПРО ТО, КАК ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ МОЕГО ОТЦА ПО ГОЛОВКЕ ПОГЛАДИЛ. П исать тексты об истории XX века очень сложно. И даже не потому, что постоянно наступаешь на чьи-то следы. Затрагивать политические интересы сейчас ...

Читать полностью

Источник

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив