Intervista

aughost — 18.06.2012 Несколько дней назад редактор Таня пересылает мне письмо: в город приезжает режиссёр Гринуэй, есть возможность сделать интервью.

Даже несмотря на то, что Гринуэя я смотрел совсем чуть-чуть, это звучало как предложение, от которого невозможно отказаться. До искомой даты остаётся три дня: при должном темпе я успею частично восполнить постыдный пробел. Я ставлю на закачку шесть фильмов английского классика.

Небольшой флэшбек: Гринуэй был одним из любимых режиссёров моего отца и одним из первых, завоевавших в России культовый статус. В тумбочке под телевизором у меня дома до сих пор лежит VHS с «Контрактом рисовальщика» — релиз из сурового девяносто какого-то года, чуть ли не первая кассета популярной тогда серии «Другое кино». Англичанин, кстати, не только режиссёр: преамбула вики-статьи о нём даёт сразу семь определений роду его деятельности; имеются слова «интеллектуал» и «мыслитель». Почему я до сих пор оставался практически не знаком с творчеством этого человека, хотя в маст-си-лист он давно занесён, загадка для меня самого.

В течение последующих трёх дней я иду по ве(р)хам фильмографии. Занятие оказывается затягивающим: «Книги Просперо» впечатляют, тот самый «Контракт рисовальщика» практически безупречен, а фильм-мистерия «Дитя Макона», отчего-то разруганный критиками и полузабытый, вызывает ощущения, сходные с синдромом Стендаля. Читаю и смотрю в ютубе интервью режиссёра: Гринуэй в каждом втором тексте с удовольствием хоронит кино, с неудовольствием отзывается о литературных фетишистах, путающих фильмы с иллюстрациями к книгам, и призывает отказаться от целлулоида и закрыть кинотеатры к чертям, чтобы на руинах построить принципиально новое искусство, созвучное чаяниям поколения ноутбуков. Датой смерти кинематографа он называет 31 сентября 1983 года (в сентябре тридцать дней, но Гринуэй упорно повторяет число 31) — день рождения пульта для телевизора.

В день, на который назначена встреча с Гринуэем, я приезжаю на улицу Мира. Начало мероприятия назначено на половину четвёртого: сначала предполагается небольшая пресс-конференция, затем у меня будет примерно 10 минут для эксклюзива. Не больше, потому что режиссёр приехал сюда работать, сегодня у него кастинг для полного метра про Эйзенштейна, затем он отправляется куда-то ещё. Я один из первых прибывших журналистов — на часах только 15:20 — и потому помогаю секретарше Ане донести до конференц-зала холодные бутылки с минералкой для гостей и занимаю удобное место.

К 15:30 подтягиваются другие представители СМИ. Девушка с детского телевидения приехала освещать проект кинокомпании, на чьей территории мы находимся, — то ли фильм, то ли мультимедийное что-то для, собственно, детей, в котором принимает участие Гринуэй в качестве приглашённой звезды. Молодой человек в клетчатой рубашке расчехляет фотоаппарат. Оператор НТВ выбирает точку для съёмки. Секретарша Аня сообщает, что он в кафе пьёт чай.
В 15:40 народу уже много. Как обычно на пресс-конференциях, скучающие корреспонденты занимаются неймдроппингом: суетливый мужчина в сером пиджаке в разговоре с коллегой несколько раз повторяет имя «Саша Розенбаум».
15:50. Я достаю блокнот и перечитываю свой план. Десять минут — очень мало, но три-четыре вопроса можно успеть. Тем временем секретарша Аня сообщает, что кастинг, оказывается, ещё не закончился.
16:00. «Нет, Сокуров быстро фильмы делает, — объясняет напарнице лысоватый журналист. — Ты с Германом путаешь». Фотографы сосредоточенно снимают бутылки с минералкой, расставленные на пустом столе. Оператор детского телевидения отправляется курить.
16:10. Оператор НТВ, устав снимать публику, утыкает камеру в ЖК-видоискатель девушки-фотографа в потёртых джинсах. Клетчатый молодой человек фотографирует эту сцену. Серопиджачный знакомый Саши Розенбаума, не выдержав, решительно берёт со стола минералку, приготовленную для него, и открывает. В зал заглядывает Аня: «Ещё несколько артистов на кастинге осталось», — говорит она. Я начинаю понимать, что на четыре вопроса, кажется, рассчитывать не стоит.
16:15. Кто-то говорит, что его видели на лестнице. Впрочем, в пресс-зале он по-прежнему не появляется. Мужчина в сером осушает второй стакан минералки. «Хороша, чёрт возьми, — доверительно сообщает он соседу. — Быка свалит».
16:20. Детский оператор всё не возвращается из курилки. Происходящее начинает походить на рассказ писателя Веллера про аудиенцию у Сальвадора Дали, и я уже подозреваю, что нас отсюда и не выпустят.
16:30. Впрочем, нет: народу явно поубавилось, так что выйти, по крайней мере, можно. Девушка в потёртых джинсах упаковывает фотоаппарат. Лысоватый в телефон завидует кому-то, приехавшему из Парижа. «Знаю ли я Валеру? — переспрашивает он у невидимого собеседника. — Ну, водку я с ним пью».
16:35. Появившаяся Аня сообщает немногочисленным оставшимся журналистам, что короткая пресс-конференция начинается этажом ниже. Все срываются с мест по направлению к лестнице.

Я вхожу в небольшую комнату этажом ниже. Журналистов, как ни странно, довольно много, причём некоторых из них я даже не видел в конференц-зале. В комнатке окна занавешены, стоит полумрак; за низким столом в окружении почему-то православных икон сидит, натурально, Питер Гринуэй в чёрном костюме и рассказывает про свой кастинг. Точнее, не то чтобы рассказывает: процесс не завершён, они ищут, пока сказать на эту тему режиссёру нечего. Время для вопросов.

Вынырнув из толпы, я неуклюже встаю перед столом, закрыв кому-то из фотографов обзор. «Мистер Гринуэй», — начинаю я и, поражаясь правильности своей речи, порождаю сложноподчинённое предложение. В моём вопросе не нарушено согласование времён, есть слово «нарратив», а Эйзенштейн правильно назван Айзенстином. Я хочу узнать от режиссёра примерно то, какой он видит роль Айзенстина в истории уорлд синема, и не ближе ли сайлент мувиз к гринуэевскому идеалу кино, свободного от логоцентризма.

То ли недослушав мой вопрос, то ли не расслышав фамилию «Айзенстин», классик кивает и пускается объяснять, почему кино умирает. «31 сентября 1983, — говорит Гринуэй, активно жестикулируя и дружелюбно улыбаясь, — вот важнейшая дата». Я киваю. Я знаю про 31 сентября, потому что читал это уже несколько раз, но что мне остаётся делать. «Люди не ходят в кинотеатры, — продолжает мой собеседник. — Вы как представитель лэптоп дженерейшен знаете это не хуже меня». Он спрашивает, часто ли я хожу в кино. «Нот рили», — обречённо соглашаюсь я. «Я тоже», — радуется Гринуэй.

Я пытаюсь всё-таки вывести дело к Эйзенштейну, но распорядитель церемонии решительно останавливает меня. Право задать вопрос переходит к восторженной журналистке, которая хочет узнать, почему в фильмах Гринуэя часто фигурирует вода, и после ответа долго его благодарит. Девушка с детского телеканала спрашивает, отчего делается так мало фильмов для малышей. «Мне кажется, мои фильмы — все для детей», — говорит герой. В зале смеются. «Кстати, у меня есть фильм "Дитя Макона" — вы смотрели его?» «Нет», — признаётся девушка. Я вздыхаю.

Пресс-конференция окончена. Я выхожу из комнаты с иконами. На лестничной площадке встречаю любителя минералки, который пропустил весь непродолжительный экшен, прохожу мимо него, спускаюсь и выхожу. «Надо написать текст а-ля Волобуев», — думаю я, шагая по улице Мира.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив