И Таня

susel_times — 21.09.2011 Здесь традиционное предупреждение о том, что текста дохуя, и о том, что в силу определенных причин он мало кому может быть действительно интересен. И не менее традиционная ремарка о том, что вас предупредили.


Тонкая, коричневая, скуренная только наполовину сигарета с едва заметным следом розовой помады на фильтре впечаталась тлеющим огоньком в край высокой напольной пепельницы, сломалась под нажимом снежно-белых длинных пальцев напополам, так и не потухнув, скатилась в желоб, на сетку и пустила оттуда млечный дымок умирания. Егор нервно сглотнул, почувствовав себя этим окурком и несколько надломившись вместе с ним острой резью где-то в области желудка. Ирма коротко посмотрела на Егора, улыбнулась, прищурилась, от чего в уголках глаз появились «куриные лапки» «смешных» морщин, негромко бросила невесомое «пока», повернулась и пошла к выходу с факультета, в который уже раз за день отказавшись дать даже самый мизерный намек на возможность поговорить о позавчерашнем.

Тугая тяжелая дверь медленно закрылась за Ирминой сумочкой. Егор мысленно досчитал до десяти и пошел следом. На улице он, не глядя, швырнул свой бычок в сторону, едва не попав кому-то в волосы и вызвав возмущенный вскрик, на который не обратил ни малейшего внимания. Ирмина прическа мелькала в потоке покидавших учебу студентов в пятнадцати метрах – вправо, вперед и вниз – в районе арки. Егор не отрывал глаз от густых светлых волос, быстрым шагом двигаясь в ту же сторону. Ирма прошла арку и свернула к метро. Егор перешел на бег, чтобы не упустить ее. Выскочил на пешеходный тротуар, нашел взглядом узкую спину в коротком черном пальто, остановился, стараясь не выдать себя – не был готов объяснить слежку, будучи обнаруженным.

Ирма стучала каблуками по асфальту легко, но неторопливо. Судя по движениям затылка, она на ходу подставляла солнцу свое скуластое, красивое лицо, пытаясь впитать раннее тепло, прорвавшееся через еще не закончившуюся зиму. Егор медленно двигался за ней на небольшом расстоянии, разбиваемый внутренней кувалдой противоречивых желаний на части – подбежать к ней, остановить и назвать пиздой или поцеловать до стука зубов или схватить за руку и что-нибудь сказать, как-нибудь заставить обсудить произошедшее. Или двигаться за ней дальше, не выдавая себя. Трусливый, но очень понятный для неопытных семнадцати лет выбор.

Ирма немного затормозила у спуска в подземный переход, словно воздух вокруг был не привычно свинцовым, а свежим, чистым, и им следовало надышаться перед долгой поездкой в метро. Секунда-две-три, и она продолжила путь – сбежала по ступенькам в темноту. Егор снова ускорился. Прорысил, лавируя меж прохожих, до перехода, нырнул в него, трижды перескочил через несколько ступенек, свернул налево и чуть не попался. Метрах в семи перед ним Ирма наклонилась к окошку коммерческой палатки. Он резко развернулся и спрятался за угол. Выглядывал оттуда, как нашкодивший ребенок, прячущийся от родителей и одновременно удивляющийся, почему его до сих пор не ищут. Хотя почему «как»? За исключением родства почти так оно и было…

Из ларька протянули зеленую пачку More и сдачу, Ирма сунула выданное в сумочку и двинулась к стеклянным дверям. Егор, все так же «конспирируясь», «проводил» до них, посмотрел, как девушка, подняв сумочку, прошла через турникеты и скрылась из виду. Постоял пару минут, держа руки в карманах и перекатываясь с пятки на носок. Потом резко дернул головой до хруста позвонков, взбежал на улицу по ближайшей лестнице. Распахнул глаза, зафиксировал веки пальцами, уставился на солнце – ослеп, стало больно, потекли слезы – отвернулся, закрыл глаза, достал сигареты и наконец-то застегнул куртку.

Сначала Ирма Егору не особенно приглянулась. Она была старше на три года (а при сочетании «семнадцать мальчику – двадцать девочке» такое может стать и обычно становится непреодолимым препятствием). Еще она была раскованнее, опытнее, умнее и много других «-ее». Кроме того, с одной стороны, Егор был не привередлив, по умолчанию ему нравилось вообще все симпатичные девочки вокруг и на факультете в частности, с другой – он полагал себя страдающим от несчастной любви из другого круга общения, а свой интерес к противоположному полу сугубо антропологическим на данном этапе. То есть, по идее, Ирма для него была просто симпатичной одногруппницей, одной из многих, кто его мало интересовал. Но все, конечно, довольно быстро изменилось.

Группа на рабфаке сколотилась буквальным образом до неприличия подходящая элементами пазла – людьми – друг к другу. Первый раз все вместе нажрались чуть ли не на третий день занятий (и тут же сделали это традицией). Через пару недель в качестве дополнительного спаивающего (в обоих смыслах) элемента парни отловили и жестоко отпиздили факультетского вора, посягнувшего на сумочки девушек. Еще через неделю половиной группы сбежали с занятий, посетили мавзолей и киносеанс с Брюсом Уиллисом в главной роли и чем-то спиртным вместо поп-корна. Ну и снова нажрались. Потом еще раз. Потом еще. Хотя что еще делать на рабфаке? Ну не учиться же всерьез.

Чтобы примерно обрисовать состав действующих лиц, но не раскрывать лишних карт и не утомлять никого поименным представлением, несколько простых штрихов. Из пятнадцати человек шесть было мужского пола, девять – женского, минимум пятеро не стеснялись признаваться в бисексуальности, четверо могли сыграть на гитаре не только «Восьмиклассницу», не пьющих спиртное не было, наркотики отрыто не употреблял никто, немного шифруясь – минимум семеро, трое не скрывали неудачных попыток суицида, двое только что вернулись из армии, двое параллельно уже получали высшее образование в других вузах, тринадцать приезжих, одиннадцать жило в общежитии, двенадцать курящих, минимум половина – с нереализованными литературными амбициями, ни одного «ботаника». Средний возраст – 22 года. Средний коэффициент IQ – 117. Среднее время, необходимое для того, чтобы уговорить на какой-нибудь идиотизм – 1,7 мин. В общем, нормальные такие почти студенты. Идеальная среда для развития различных молодых глупостей.

Как известно, чтобы студенты и приравненные к ним рабфаковцы пили не только в окрестностях факультета сразу после занятий, существуют праздники, когда можно организованно закладывать за воротники в общаге. «Татьянин день» рабфак упустил по причине позднего старта занятий в январе, а следом, конечно, пришло 23 февраля. Повод. Тем более что в группе два недавних дембеля, один из которых оставался на праздничные выходные наедине с шестиместным блоком в общежитии. В последнем (в четырехместной части) к понятному дню бодро организовали куцый студенческий стол – два-три салата, пара тарелок нарезки, хлеб, пиво для разгона, много водки и дешевого вина. Из развлечений – чья-то вдрызг расстроенная гитара и китайский магнитофон.

Поскольку это были первые, а значит, непривычные еще посиделки не на улице и не в столовой соседнего факультета с водкой под столом, петь и плясать никто особенно не торопился. Сначала медленно выпивали, часто ходили в курилку – в комнатах дымить категорически запрещалось. Обычные для ситуации истории из недавнего школьного или армейского прошлого, рассказы про «малые родины», обсуждение учебного курса и преподавательского состава. В паузах – дурацкие шутки и анекдоты.

В итоге темп, естественно, вырос. За окнами быстро стемнело, бутылки пустели, появились гости из других комнат, перекуры стали затяжными. Провыли хором на диктофон без аккомпанемента какую-то херню вроде «мы пойдем с конем». Расколотили первую тарелку. Обоссали стульчак в первый раз. Затренькала гитара. Ну и начался разнос.

Во время какого-то из перекуров, на котором почти все уже стояли, слегка покачиваясь, Егор вдруг почувствовал аккуратные поглаживания по спине. Он посмотрел через правое плечо и встретил взгляд хитро прищурившейся Ирмы. Сначала, будучи не сильно испорченным юношей, Егор подумал, что девушке просто тяжело стоять, однако она придвинулась ближе, горячо задышала в тощую мальчишескую шею, ущипнула – в общем, сделала все, чтобы намек стал толще пожарного шланга. Егор моментально вспотел, икнул, эрегировал, неловко обнял Ирму одной рукой за плечи и стал вертеть головой, пытаясь понять, что думали о происходившем окружающие. Окружающим было глубоко насрать – кто-то из них придумал тост, и они нестройно покидали задымленное помещение в направлении стаканов. Егор перестал вертеть башкой, повернул ее к Ирме и тут же почувствовал влажные женские губы на своих аналогичных частях тела. Ему стало совсем жарко, но он догадался, что надо поворочать языком и очень желательно обнять девушку и второй рукой тоже.

Некоторое время они целовались. В курилку иногда кто-то приходил, тогда они отрывались друг от друга, закуривали с собутыльниками и как ни в чем не бывало (Ирма естественно, Егор – наигранно) беседовали. Как только «гости» оставляли молодых людей наедине, их рты снова слипались.

Ситуация очевидно затягивалась. Максимум, на что хватило у Егора мужской решительности – оттеснить и прижать Ирму к окну. Что делать со всем этим дальше, он не представлял. Впрочем, Ирма решила за него. В какой-то момент она осторожно отстранила парня, присела на корточки, нащупала и потянула вниз собачку ширинки. Сложно решить, от чего конкретно испарина на лбу Егора закипела – от явно предстоявшего, от страха быть застуканными или от воспоминания о том, что утром, посмотрев на градусник, он поддел под джинсовый комбинезон тренировочные штаны. К счастью, на треники девушке было совершенно наплевать, или же она решила не ранить любовника (в этот момент он уже так себя аттестовал) неуместным хихиканьем или возмущением.

Нельзя сказать, что у Егора не было вообще никакого опыта интимных взаимоотношений с противоположным полом. Он был вполне привлекательным и харизматичным юношей. Только довольно стеснительным. В его активе значилось некоторое количество поцелуев, набор петтинга и даже, возможно, пара половых актов. Возможно – потому что оба они произошли в стадии глубокого алкогольного опьянения, Егор мало что о них помнил и точно не мог, не кривя душой, назвать их удачными, потому непонятно было, стоит ли их вообще считать за опыт. Кроме того, никогда ранее он не становился объектом неприкрытой женской атаки. До описываемых событий любой контакт с дамами сверх дружеского либо случался как-то сам собой, либо Егор наступал на горло внутреннему зайцу и минуты три давил из себя альфа-самца – при взаимной симпатии для поцелуя взасос этого хватало. И главное, про минет он раньше только читал и смотрел в порнографических фильмах.

Кто-то показался из-за угла курилки, но вовремя заметил скульптурную группу «оральный секс» и милосердно ретировался. Еще секунд через тридцать Ирма прервала свое занятие, убрала за собой в ширинку, поднялась и прошептала Егору на ухо: «Покурим и пойдем внутрь». Потом, затянувшись, спросила: «Чего ты сейчас хочешь?» Егор хотел снять с нее трусы, но сказал: «Не знаю». «А я знаю, ты хочешь кончить», - и улыбнулась. Все это многое обещало.

К сожалению, материализовавшиеся ниоткуда обещания вечности сдерживать обычно некому. Дверь в блок была закрыта – там все спали пьяным тяжелым сном или плясали или что-то еще. Пока удалось достучаться, пока мучительно ходили в туалет (Ирма брезговала присаживаться на стульчак и попросила держать ее за руки), пока выясняли, что вторая комната в блоке почти свободна, пока ходили последний раз покурить (с ключами), пока выгоняли из двойки «почти», девушка несколько протрезвела, почувствовала усталость, сняла брюки, легла и сразу заснула.

Егор посидел немного рядом, с робкой надеждой пощупал девушку за разные места – безрезультатно (если не считать собственную эрекцию). Злой и растерянный вернулся в четверку, чтобы сходить в туалет, посмотреть, что там так натирает после «этого минета», и нажраться в срань. В туалете он обнаружил, что первый раз в жизни сорок минут проходил с головкой члена, не закрытой крайней плотью. Трущую неприятность Егор быстро устранил, а нажираться в итоге было не с кем и почти нечем. Он выпил пару рюмок с последним способным сидеть на стуле собутыльником и ушел обратно в комнату к Ирме.

Естественно, Егору не спалось. Совершенно. Он лежал на левом боку на краешке кровати, дышал Ирме в ухо и мучительно думал, пытаясь понять, можно ли еще что-нибудь предпринять. Ну хоть что-нибудь. Тут за стенкой начали задорно, со скрипом кровати трахаться. Егор не выдержал напряжения (в голове и в паху) и снова стал щупать Ирму за разные места. Даже позволил себе небывалое – без предварительно разрешения засунул руку между колготками и трусами. Ирма спала и во сне вяло отмахивалась. Егор осмелел окончательно и начал попытки расстегнуть бюстгальтер. Процесс занял полчаса и увенчался сомнительным успехом. Ирма проснулась и показала, что ее лифчик расстегивается спереди, но телодвижений в сторону секса не поддержала. Позволила погладить грудь, ответила на пару поцелуев, потом отстранилась и предложила отрыть окно, чтобы покурить прямо в комнате. Егор приоткрыл одну створку.

- Я чувствовала, что рядом кто-то есть, но не знала, кто. Хорошо, что это ты.
- А кто это мог быть?
- Ну мало ли, - пожала плечами. – Принеси пальто.
- Там, кажется, сексом занимается кто-то.
- Ага, я тоже слышала, но, вроде, все.
Егор осторожно прокрался в коридор, взял свой пуховик и Ирмино пальто, вернулся.
- Кажется, спят.
- Ну и мы давай спать.

Легли в обнимку, накрывшись всем, что было под руками, и забыв закрыть окно. Ирма заснула первой. Егор еще некоторое время мучился от мыслей и стояка, но тоже в итоге заснул. Наутро девушка быстро уехала, а через день на факультете вела себя так, как будто ничего и не было. Настолько естественно, что Егор чуть было не поверил в то, что случившееся он придумал спьяну. Но потом помотал головой и сбросил антинаваждение. Как это не было? Вот же она, красивая, теплая, с влажными губами. Закрыв глаза, Егор сводил указательный и большой пальцы правой руки под размер ее соска. Дома лежала рубашка с дыркой на спине от не выброшенного Ирмой при начале какого-то из поцелуйных раундов окурка. И член, натертый об штаны, еще немного болел.

Кроме того, по рабфаку поползли сплетни. Не то чтобы как-то особенно полоскали Ирму и Егора за глаза. Но, в конце концов, их видели целующимися, их видели тесно прижавшимися друг к другу во сне (на самом деле было очень холодно), да и интимный акт в курилке не прошел незамеченным. Так или иначе, это обсудили. Егору сплетни одновременно льстили и давили на больное – он уже умел влюбляться, но не умел делать это на краткий срок.

Следующие полторы недели Егор пытался выжечь взглядом свое имя на Ирмином затылке. Во время пар, глядя на нее с заднего ряда в перерывах между разговорами с соседями и рисованием каракулей в тетрадке. На переменах, спускаясь за ней по лестнице. После занятий – во время быстро ставшей постоянной слежки до метро. Получалось так себе. Кругом все время были люди, а в том, что творилось внутри, Егор не хотел отчитываться даже себе, потому «прожигание взором» чаще проходило украдкой, исподлобья, с оглядкой на окружающих. В общем, Ирма совершенно не чувствовала его взгляд. Не оборачивалась, как ему того хотелось. Не вышло из Егора супергероя Циклопа. Мутация была налицо, но не сильно полезная и вообще не из разряда суперсил, скорее из суперслабостей.

За пьянкой следует похмелье, за зимой весна, а за 23 февраля наступает столь же бессмысленное 8 марта. Сценарий женского праздника был, в целом, таким же, как задумка мужского, что вселяло в Егора некоторые свербящие надежды. Он даже принял какое-то участие в организации праздничного стола (официально) и постпраздничного хоть чего-нибудь (как он сильно надеялся) – выбил денег, сколько смог, из родителей, донес бутылки из ларька, отдал свою пачку сигарет охране, чтоб девушек не записывали при входе в общежитие и, следовательно, не вынуждали покинуть помещение в 23.00.

Принесла ли вся эта суета победу – вопрос умеренно спорный. Все и впрямь пошло как в первый раз. А в какой-то момент даже лучше. Все опять напились. На этот раз даже быстрее. Кто-то снова пел идиотского «коня» в курилке, кто-то опять обоссал стульчак, кто-то анекдотично уснул лицом в тарелке уже через три часа после первого тоста. Гитару в этот раз оставили на потом, зато активно разыскивали танцевальные мелодии в FM-диапазоне. В кульминационный момент вечера хозяин комнаты исполнял неумелый восьмомартовский стриптиз под нестареющую классику – Boys, Boys, Boys – хрипевшую и похрустывавшую из слабого динамика дешевой техники.

Егор наблюдал безумный танец бывшего военного, полулежа на кровати с Ирмой и ставшей то ли примерно тогда, то ли чуть позже ее близкой подругой Таней. На соседней кровати тоже полулежал кто-то разнополый. В качестве беседы фигурировали вопросы половых извращений. Егору показалось крайне уместным, хотя и сложным, именно сейчас поцеловать Ирму. Это стоило многих усилий, но было сделано. К счастью, Ирме идея засунуть свой язык в рот Егора тоже показалась интересной. Более того, оторвавшись через несколько минут, она негромко, но четко произнесла: «Поцелуй Таню». Егор полагал, что максимально возможного жара его внутренности достигли еще двое выходных назад, но ошибался. Чувствуя ползущие под одеждой по всему телу капли, он с сомнением посмотрел на Таню. Сомнение апеллировало не к Таниной внешности – она была хрупкой и симпатичной – а к «ну на хуй ей это надо-то». Лицо потенциальной целуемой, впрочем, тоже не демонстрировало яркого сексуального желания. Отступать однако было совершенно некуда, Егор нагнулся, мягко притянул девушку за затылок и поцеловал. Она ответила.

Уровень счастья и долю железа в эрекции юноши с мизерным эротическим опытом в подобной ситуации невозможно переоценить. И описать. Егор пытался позже подобрать слова, чтобы объяснить произошедшее с ним хотя бы себе самому, не вышло.

Примерно в этот момент в четверку зашел кто-то из впечатлительных соседок-отличниц, барышня томная, но воспитанная в этически выверенной среде и до того видевшая разврат только по телевизору. В комнате мало кто обратил внимание на то, как девушка в ужасе от увиденного сползла по стене. Ее предобморочный тремор сопровождал донесшийся с второй кровати громкий мечтательный женский голос: «А вот помню я… и четыре мужика…»

Но это, в общем, все неважно. Важно, что всего минут через тридцать Ирма и Таня собрались и уехали. Егор проводил их до такси, упал на обратном пути в лужу, трижды добровольно ударил лбом в стену лифта и, конечно, упился в сопли.

Первый учебный день после праздника был таким же, как две недели назад, в смысле общего молчаливого «ничего не было» и несколько более мучительным для Егора. Теперь его тянуло к двум девушкам сразу. Не сказать, чтобы он отчетливо влюбился и в Таню тоже (хотя и насчет Ирмы он сам не был уверен точно), однако жуткая смесь радости от приобретенного опыта, растерянности и дикого влечения определенно стала больше в трудноизмеримых внутренних объемах. Егор представлял ее как комковатое двухцветное облако тумана, постепенно замещающее и, возможно даже, пожирающее его внутренности. Ярко-синяя, Ирмина часть «облака» была основной, но по всей площади подернутой оранжевой, Таниной.

«Жечь» чуть теплым взглядом теперь приходилось два затылка, от чего результат, естественно, не улучшился. Со слежкой до метро тоже как-то перестало ладиться – рабфаковцы все чаще уходили с факультета не поодиночке, а небольшими толпами и часто не домой. Радовало только одно – в целом отношения в группе становились все теснее, потому хотя бы простое дружеское общение с девушками было доступно постоянно.

Меж тем на улице ощутимо теплело – вступала в права неожиданно ранняя весна. Уже к концу марта можно было, если и не раздеваться под солнцем до футболок, то уж точно спокойно просидеть на скамейке с пивом три-четыре часа, не замерзнув. Что и делалось пару-тройку раз в неделю. Пиво, как правило, выбиралось темное. Не столько из вкусовых предпочтений, сколько из финансовых (более дешевый путь к опьянению). Состав участников весеннего уличного пьянства был каждый раз разный, но довольно скоро окончательно сформировался алкогольный костяк из семи-восьми человек, большая часть из которых присутствовала почти каждый раз, остальные одногруппники присоединялись время от времени.

Вполне понятно, чего конкретно ожидал от всех этих выходов на пленер Егор, однако очередной сомнительной удачей совместное употребление недорогого пойла увенчалось лишь однажды. Это был апрель и изначально скамейки возле одного из располагавшихся неподалеку исторических памятников архитектуры. Помимо Егора, Ирмы и Тани присутствовали еще двое, мужского пола, что вызывало у Егора неоправданную, но неостановимую тихую ревность. Разговор уже привычно перетекал от учебы и грядущего поступления к половым излишествам и обратно.

- Ирма! Егор рассказал. Ты знаешь, что вообще онанизм – это не дрочить, а когда мужчина кончает не в женщину? – поделилась Таня с отбегавшей на десять минут Ирмой.
- Исторически… - тихо поправил Егор, жалея, что хватило задора вспомнить вычитанное в Пентахаузе.
- Чего?
- Не «вообще», а изначально так было.
- Да какая разница?
- Ну, сейчас уже изменилось значение.
- Окей, я, когда буду про это кому-нибудь рассказывать, обязательно добавлю «исторически». Ирма, ты знала, что исторически, онанизм – это тот же секс?

Отойти туда же, куда отходила Ирма – то есть в туалет на факультете – скоро понадобилось уже многим, потому пошли все вместе. Разговор же от связи между мастурбацией и прерванным половым актом пошел дальше по проложенной дороге.
- Егор, ты, когда трахаешься, о чем думаешь? – вроде адресно, но довольно громко спросила Ирма.
- В смысле?
- Вот непосредственно во время процесса. О чем?
Егор нервно сглотнул и попытался честно припомнить. Не получилось.
- Ну, о чем и все.
- А о чем все?
- Все о разном, - вмешалась Таня. Егора затошнило.
- О женщине! – вдруг нашелся он.
- О какой?
- Ну о той, с которой…
- Врешь.
Таня согласно кивнула.
- Врешь, но мы проверим, - обнадежила Ирма. Тут Таня кивать не стала.

Пока ходили по сортирам, кому-то пришла в голову идея среднего уровня глупости – попробовать целоваться разнокалиберными группами. В смысле, сразу по трое\четверо\пятеро «все со всеми». Не отрываясь и меняясь, а одновременно. Почва для посева зачина была более чем благодатной. Проба «втроем» Егору даже понравилась. Вместе с Таней и Ирмой они прижались друг к другу щеками, высунули языки и затейливо ими помахали. Получилось неловко и неудобно, но определенно забавно. Добавление в алгоритм еще одного мужчины внесло некоторую сумятицу, и вышло уже не так интересно. Егору совсем не понравилось, хотя остальных насмешило. От «пятерки» уже отказались.

Вышли с факультета на улицу, кто-то пошел за очередной порцией пива, и буквально через пару минут как-то само собой получилось, что Егор сидел на ступеньках, на коленях у него сидела Ирма, а занимались они понятно чем. Все бы хорошо, но, как выяснилось, давешняя тошнота случилась с Егором не от неудобного вопроса, а от переизбытка алкоголя. Нащупывая языком подробности Ирминой ротовой полости он вдруг почувствовал неотвратимое. Кости и мышцы сковало холодом, приказы организму не действовали, в черепе металась паника. В конце концов внутренний бой был проигран, Егор силой оторвал от себя девушку, успел немного отклониться и блеванул ей на пальто.

Умывшись и сжевав половину пачки жевательной резинки, Егор протрезвел. Почистили Ирмину верхнюю одежду. И хотя девушка не проявляла никаких признаков беспокойства, Егор чувствовал себя ужасно. Пряча глаза, он проводил ее до другого вуза, где она получала экономическое образование на вечернем отделении, и в жутком состоянии поехал домой бить кулаками в стену, в подушку и в матрас. Последние не отвечали, а все остальные на следующий день делали вид, что все хорошо, и нечего вспомнить.

По большому счету, все и было хорошо. Но только не для Егора. Помимо чувств к Ирме, в которых он подозревал любовь, и к Тане, в которых он подозревал похоть, его так же обуревали менее отчетливые и яркие, косвенно связанные с основными терзания. Во-первых, конечно, вопрос, почему барышни проявляли к нему внимание только под влиянием спиртного. Он винил в этом поочередно себя, барышень, спиртное, погоду, время года, цены на дрова, птиц в небе, кротов в земле и корриду в Испании. Во-вторых, если поллюционные сны заводили его дальше не случавшихся в реальности соитий, утром он начинал размышлять о своей самцовой несостоятельности в материальном и жилищном смысле. «Что потом с этим делать, если вдруг?» - думал Егор. В-третьих, его несколько беспокоило наличие постоянных половых партнеров у обоих объектов желания. Не то чтобы Егор отдавал должное мужской солидарности, скорее это заставляло его постоянно переживать вспышки ревности. Особенно после того, как Ирмин молодой человек получил не прозвище, но личную опознавательную пантомиму с легкой руки одного из старших одногруппников Егора – в какой-то момент, не найдя слов для обозначения указанного кавалера, тот прислонил к голове ладонь, недвусмысленно сжатую в «козу» и помотал ею вверх-вниз, одновременно мыча. Были, конечно, не менее важные и не менее глупые «в-четвертых», «в-пятых», «в-десятых», «в-черт знает каких».

Все это варево неприятно и приятно одновременно сжигало Егора день за днем. Относиться к жизни проще и вовремя расправляться с бесперспективными чувствами он не умел в силу возраста и неопытности. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что в некоторых случаях и опыт с возрастом не становятся подмогой, а прибора для измерения степени нелепости чувства пока не изобрели. Не добавили ясности ситуации и покоя Егору и некоторые последующие события.

Апрель пыхтел почти не весенним солнышком и продолжал сбивать рабфаковцев с пути познания метафорического учебного гранита умственными зубами. В очередной раз употребляли дрожжевые напитки дома у самой Ирмы. После просмотра некоторого количества семейных фотографий и обсуждения кинематографа, во время которого Егор, не моргнув глазом, подробно соврал о любви к Дэвиду Линчу в угоду любви хозяйки к фильму «Синий бархат», традиционно обсуждали секс. Конкретно – кто когда потерял девственность. Каким-то чудом Егор умудрился миновать ответа на щекотливый вопрос во время обсуждения под пиво, однако на лестнице, когда он опирался задом на перила, а Ирма опиралась задом на его эрекцию под джинсами, вопрос прилетел прямо на ухо, сразу после влажного поцелуя.

- Ты девственник?
- Что? – в надежде на потенциальное нежелание девушки повторять Егор сделал вид, что не расслышал.
- Ты девственник? – надежда лопнула и растаяла.
- Нет, – Егор сам не знал, солгал ли.
- А много раз было?
- А что?! - тянул время, лихорадочно соображая, что и как сказать.
- Хочу знать, чего ожидать…

Количество раздаваемых Ирмой Егору авансов переходило все пределы, которые он мог измыслить. К счастью, от его обморока и дальнейших возможных расспросов об опыте их отвлек общий разговор. К несчастью, через полчаса Ирма выперла всех из квартиры – скоро должен был приехать кто-то из ее родственников или даже кавалер. Из каких-то полушепотов, полунамеков и мельком оброненных фраз, Егор заключил, что через пару часов конкретно ему можно вернуться и, возможно, умереть от разрыва сердца при исполнении мастурбационных душевых фантазий. К сожалению, узнать, правильно ли он все понял, не довелось – для смелости он потерял себя уже через час и проснулся назавтра в общежитии с больной головой, скрученным желудком, перегаром и уверенным ожиданием ставшего уже привычным «нафинг хэппенд»-стиля общения на факультете. Ожидание, конечно, оправдалось.

Кто был автором идеи сочинения гимна группы, Егор не помнил. После какого-то из занятий по английскому языку с подачи кого-то из совсем плохо ориентирующихся и британских идиомах алкоголическое ядро коллектива за пивом необъяснимо развеселило сочетание слов macabre и brute. Когда все отсмеялись, поступило предположение, что данные слова – отличный блюзовый припев. Из позерства и ухарства Егор взялся досочинить остальное, что после некоторой помощи пары товарищей и сделал. Песня получилась довольно нелепой и отражала, в общем-то, не только и не столько дух группы, сколько разбор внутренних демонов Егора, вернее, его представления о том, как все должно бы быть в этой жизни.

Педерасты, лесбиянки – это мы.
Групповые извращенцы – тоже мы.
Мы несем разврата знамя, презерватив всегда в кармане.
Macabre brute – (9 раз).

Водка, вермут, спирт, коньяк, портвейн, вино.
По отдельности иль вместе – все равно.
Праздник, будни, выходной… День любой для нас – спиртной.
Macabre brute – (9 раз).

Ах как сладко это слышать - Macabre brute!
Обозначит раздолбайство, пьянь и блуд.
Но кто скажет: «Это плохо», - не внимайте, они врут!
Macabre brute – (много раз, в зависимости от настроения и степени опьянения исполнителя).

В одиночестве после исполнения песни Егор обычно немного выл от безысходности. И да, «горячий» взгляд по-прежнему не работал, а преследование и вовсе сошло на нет.

Самый распоследний шанс на хоть какое-то развитие событий Егор проебал уже в мае. Это самое распоследнее подобие любовной интриги случилось между Ирмой и Егором на квартире у одного из одногруппников в преддверии экзаменов. Нет смысла расписывать подробности начала и середины пьяного вечера, они достаточно очевидны. Потому можно сразу перейти к совмещенному санузлу, где пара оказалась после определенного количества выпитого. Егор стоял над унитазом и пытался пописать, но не получалось. В основном потому, что сзади прижималась и выглядывала из-за плеча Ирма.

- Ну давай уже, мне интересно!
- Мне кажется, в данный момент не получится.
- Почему?
- Ну ты не видишь что ли?
- Из-за того, что стоит?
- Ну да. Либо ссать, либо стоять.
- Ну и ладно.

В этот момент кто-то очень удачно выключил в ванной комнате свет. Егор развернулся.

В дверь забарабанили на этапе бюстгальтера. Барабанили настойчиво. Игнорировать стук дольше пяти минут было решительно невозможно.

- Суки, - по-настоящему зло высказался Егор.
Ирма молча застегивала блузку.
- Извините, не мог терпеть. Я быстро, - повинился беспокойный одногруппник, когда ему открыли.
- Да ссы уже, - сплюнул Егор, и они с Ирмой вернулись к пиву в общей комнате.
- У меня еще одна комната есть, - прошептал Егору на ухо хозяин квартиры.
- Думаю, уже нет смысла.

Ирма, впрочем, позже зашла в ту самую еще одну комнату. И вскоре оттуда раздался ритмичный скрип. Егор едва успел подавить разлив ревности и заткнуть обратно в горло рвавшиеся наружу крики, когда понял, что это всего лишь тренажер для пресса, а весь мужской состав пьянки у него перед глазами. В этот момент он почувствовал себя опустошенным не до нуля, а до минусового состояния – от него не просто ничего не осталось, даже часть собственных воспоминаний о себе куда-то делась.

- А? – отозвался он на пятую попытку Тани получить от него ответ на какой-то вопрос.
- Спорили мы что, говорю? Ты чего? С тобой все нормально?
- Все в порядке. Да. Спорили? На поцелуй, кажется.
- А. Да. На поцелуй, куда захочешь. Ну и куда захочешь?
- Не знаю…
- Ну давай, телись. Куда?
- Догадайся.
- Егор, давай уже говори.
- Ммм. Эээ.
- Блядь. Ну что ты сложный-то такой? Куда? В губы? В шею? В грудь? Или ты, блин, в вагину меня хочешь поцеловать?!

Хотя именно этого он и хотел, малознакомое, но крайне волнительное слово окончательно впечатало Егора в диван. Обездвижило. Лишило сил, воли и мыслей. Он потерял разум и память, несмотря на то, что не был сильно пьян. А потом кончилось пиво, и все разошлись. В обычном, неинтересном смысле, без поцелуев в вагину.

Егор и сам осознавал, что больше уже точно не выпадет ничего. На костях интриги между ним, Ирмой и немного Таней ему вопреки теории вероятности подряд выпали все возможные выигрышные комбинации, и ни одной из них он не сумел воспользоваться. Если бы пару лет назад он не пообещал себе больше никогда не плакать – плакал бы постоянно. Тяжесть нереализованной любви или того, что он принимал за любовь, неприятно давила на мозжечок, нарушая координацию и заставляя стукаться об острые углы парт в аудиториях. Егор был постоянно рассеян и в редкие минуты просветления несколько боялся, что это помешает ему набрать проходной балл на экзаменах.

А вокруг весна с разгону катила в лето, и жар в мальчишеских штанах переставал быть исключительно половым. Девушки разделись по погоде, доставив дополнительных переживаний. Уже не иллюзорно нависали экзамены. На факультет паслась суетливая абитура. Припомнив опыт мировой культуры, Егор начал действительно много пить, по молодости наивно полагая, что это правда поможет ему забыться. И что удивительно!..

Пытаясь отвлечься от своих факультетских половых неурядиц, Егор вспомнил о старых друзьях и без лишних проволочек оказался сначала на пьяной даче, а потом и в спальном мешке на чердаке не один. Глумливый добрый рок подсунул ему ровно ту самую девушку, которая в самом начале этой истории была предметом его юношеских страданий. Добавленный в мужскую копилку коитус снова пошел под грифом «возможно». Опьянение, неопытность, удивление и навязчивые образы Ирмы с Таней совместно не давали отдаться процессу с душой. Особенно опьянение, конечно. В конце концов Егор неумело симулировал оргазм и забыл в девушке соскочивший презерватив.

Несколько дней Егор страшился трезветь или идти на факультет, расчесывая все старые внутренние болячки новой темой тройственности. Откровенно сказать, он боялся, что у него лопнет голова или грудь, не говоря уже о яйцах. Но когда кончились последние карманные и занятые деньги, вдруг выяснилось, что шаровое облако из неясных, но сильных чувств к женщинам не только не раздулось, распирая хилое тело, но и вовсе куда-то делось, пока Егор бухал. Дело было, конечно, не в терапевтическом эффекте алкоголя. Дело только во времени и неизбежном взрослении. Не было чудесного избавления, волшебного лекарства, превратившего юношу в расчетливого и опытного самца, не дающего волю соплям. В голове крутились все три девушки, и они же являлись в поллюционных снах, давая мокрую разрядку тестикулам. Просто Егор вдруг сумел примириться с существованием собственных внутренних сил, на которые нет никакой возможности толком повлиять. Можно просто с ними тихонько жить, пока не выветрятся. Ну на крайний случай – научиться онанизму.

Эта внешне незаметная перемена помогла Егору довольно спокойно пережить множество событий последовавшего лета. И рвотные позывы ревности во время послеэкзаменационной пьянки у спортплощадки, когда Ирма публично планировала соблазнить негра-бегуна, и менее электризованные, чем раньше, но все же пару раз случившиеся объятия и поцелуи, и тотальное невнимание к нему во время празднования зачисления таки поступивших рабфаковцев, и ставшую совершенно очевидной полную незаинтересованность в нем Тани, и отказ Ирмы ночевать с ним в палатке на его день рождения, и четвертый в жизни половой акт (с той же девушкой с чердака и столь же неудачный), и много чего еще.

Осенью, перед тем как разойтись по новым группам, они все еще несколько раз курили вместе. Ирма показывала фотографии с летнего отдыха, где она загорала топ-лесс, и Егор отметил, что неприятные уколы в районе желудка стали уже почти не похожими на ревность и обиду, скорее на воспоминания о ревности. Хотя он все еще мог свести указательный и большой пальцы правой руки под размер Ирминого соска.

А еще Егор тоже научился мастерски делать вид наутро, что ничего не было. И вот это, наверное, зря.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив