Говорит Германия

tamara_borisova — 31.03.2012 В одной из статей «Двоеточия», пойдя по ссылке Гали-Даны crivelli, с изумлением вычитала «хвостик» от с детства известной «дразнилки» про Гитлера:

Внимание, внимание,
Говорит Германия,
Сегодня ночью под мостом
Поймали Гитлера с хвостом.
Он сидел на лавочке,
Продавал козявочки.

Я этих трогательных подробностей о сижении на лавочке с продаванием козявочек не знала...

...Нововасильевский дом, наверное, воскресенье (потому что по субботам тогда работали, а мы ходили в школу), мы с Лилей долго нежимся утром в постелях, аж пока мама не выгонит на поздний завтрак.

Кровати наши стоят вдоль стен, у головы окно, свет падает как раз на раскрытую книгу, читать удобно и комфортно.

Мама уже растопила печку (а если это летом, то и без того тепло), но мы всё равно укрыты стёгаными одеялами (верх зелёный или вишнёвый, «подложка» пёстренькая, в цветочный рисунок — «весёленький ситчик», то есть, скорее всего, сатин или другой какой материал покрепче ситца), упрятанными в кипенно белые, узорчатые по краям круглой, овальной или ромбовидной дырочки посредине, пододеяльники, на таких же белых простынях, на подушках в белоснежных и тоже кружевных наволочках.

Голова высоко на подушке, ноги согнуты в коленях — это отличная подставка для книжки и ещё более отличные «котурны» для актёра, в роли которого неизменно выступает наш (и особенно Лилин, я уж не помню, то ли потому, что она его нашла и принесла, то ли просто узурпировала право — по праву же старшей) кот Снежок.

Его, наверное, и вовсе не было бы видно на постели (потому что он с лёгкостью прячется нами в её белоснежных складках, когда временами в нашу спальню заходит мама, запрещающая брать Снежка в кровать), если бы не тёмно-полосатый хвост и какие-то редкие незначительные пятна за ушами.

Мама уходит, актёр снова водружается на сцену: он зажат между двух коленей — подставок, надёжно фиксирующих его стоячее положение.

— Внимание, внимание, говорит Германия, — говорит за Снежка Лиля (иногда эта почётная роль передоверяется мне — когда у Лили особо интересная книжка) и размахивает за него же его лапами, патетически жестикулируя.

Мы хохочем, а Снежок покорно и безучастно смотрит: ну что с них возьмёшь, дурочек, дурносмехов-дурносмешек, если их даже однажды выгнали с позором из больницы, несмотря на воспаление лёгких, — с вердиктом: постоянно смеялись во время тихого часа и во время оного же ходили по краю сухого больничного фонтана, никогда не знавшего воды. Мало того что долечивались дома, так ещё и мама их чуть не сгорела со стыда (дети учительницы — антисоциальные элементы!).

— ...Сегодня под мостом... поймали котика с хвостом!
(Продолжительный заливистый смех, переходящий в... ещё более продолжительный и заливистый смех.)

Но гораздо чаще это «радио Германии» передавало новости Нововасильевки:
— Внимание, внимание! Говорит Снежок! Сегодня произошло невиданное событие...
И дальше плелось что-то вовсе несусветное.

Улучив момент, когда эти дурочки смеялись особенно беспечно и ослабляли контроль, Снежок выскальзывал из «жёстких рамок сцены» и радостно бежал на кухню к маме за «гонораром» — и получал его, но вначале слышался мамин (столь же театральный, поскольку мама и негодование всегда плохо соединялись) негодующий возглас: опять брали кота в кровать!..

...Когда мы уезжали из Нововасильевки в 1969 году и уже погрузили вещи на машину (и сами сидели там же на стульях, держась за борта), Снежок вырвался из Лилиных рук и убежал. Звали-звали, искали-искали... Так и не вышел.

Лиля плакала и рвалась искать ещё, но пора было ехать, и мама утешала: значит, он не хочет покидать дом, значит, он всё равно уйдёт (мы ехали во второй домрайсад, село Балки под Днепрорудным, Васильевского — не «ново-», которая была сначала райцентром, а потом стала Приазовского района, а просто Васильевского района Запорожской же области, часа два или три езды), но только ему гораздо труднее будет возвращаться.

Я по детскому недомыслию перенесла это событие легче, и за всю жизнь если и вспоминала Снежка, то без особой «эмпатии»: ну был котик, ну убежал... его воля.

А недавно вдруг опять вспомнила и ужаснулась: как он жил — и жил ли — дальше?
Нашёл ли приют во вдруг ставших чужими доме и дворе?

Позвонила сегодня Марии Прокофьевне, спросила, были ли у них котики, не помнит ли она нашего Снежка?
Говорит: а я и не помню, сама работала, муж работал, ребёнок маленький, свекровь болела...

Может, Анна Емельяновна, жена папиного начальника Алексея Ивановича Москаленко, соседка из второй половины нашего дома, Снежка приютила? Хотя больше надежды у меня на их «бабцю», маму Анны Емельяновны, уж больно она животных любила, и называла их дворового овчаркообразного пёсика, которого Игорь нарёк Сигналом, — Лордиком, и носила ему в будку всякие вкусняшки.

Может, и Снежку порой что-то перепадало из еды?

А может, так и сидел он на лавочке, продавал козявочки...
И много уж за сорок с лишним лет напродавал.

Вот такие примерно:



Вид на домрайсад летом 2011 года

Музыкальный киоск



Отсюда.

© Тамара Борисова
Если вы видите эту запись не на страницах моего журнала http://tamara-borisova.livejournal.com и без указания моего авторства — значит, текст уворован ботами-плагиаторами.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив