...год без Миши....

mahavam — 23.05.2025 Ð1.jpg

Год прошёл…
Не знаю, как прошёл – так-то помню, много всего было. А внутри ощущение, что нет, ну нет. Он не улетел, не растворился, не засыпан землёй. Это кто-то другой, какое-то другое кино, параллельное пространство. Это такая игра в жизнь и смерть. А по-настоящему он такого не может, это слишком больно, он не стал бы так, он не умеет…
Практически не могла ни разбирать фотографии, ни слушать его песни или смотреть видео. После ухода мамы было тяжело, тоскливо – но воспоминания о ней (я много писала о маме) помогали преодолеть эту образовавшуюся пустыню. А про Мишу хотела что-то написать – и не могла. Сумерки сгущались, дождь шёл прямо с потолка, ветер выносил двери… Закрываешь страницу, выключаешь компьютер – и всё затихает. И время стекает со стола, как на картине Дали. Но нельзя его длить, как и нельзя удалить: только наблюдать, только над, а не под – не ло-ви, ты тоже дождь, и тоже пройдёшь, и уйдёшь в эту землю. Так не бывает! Да, не бывает. Всё будет так, как не бывает – разве можем мы изменить это? Да и нужно ли. Думай про солнце…

Год… целый год я захожу в его комнату, его кабинет, где его нет. Кормлю его рыб, разговариваю с ними. Разговариваю с ним, почти не глядя на фотографию. Мою пол, окно, стираю пыль, говорю ему: «Видишь, как хорошо? Как чисто стало и светло? Ты рад?»
И он как будто улыбается.

Миша любил порядок, любил, чтобы всё было на своём месте. А я постоянно что-то теряла и не могла найти, и призывала его: «Миш, где мой зонт, куда ты его положил?» — «Я положил?» — «Ну он может сам себя положил, ну я не помню». И Миша находил. «Ну вот же он, под сумками». – «А зачем он туда забрался?» – «Ну спроси у него».
А теперь я знаю, где у меня что лежит… Как-то само собой получилось, что я всё начала класть на своё место. Иногда говорю ему: «Мишка, ты бы мной сейчас гордился!» И он улыбается где-то рядом…

Бытовая беспомощность, конечно, настигает там, где не ждёшь. Впервые сама меняла батарейки в пульте – делала это сорок минут, ничего не могла понять, ну не к соседям же бечь с такой ерундою.
Кончилась краска в картридже, я никогда не занималась техникой и даже не знала, где берут эту краску. И пошла с этим картриджем (сумела вынуть) туда, где мы как-то с Мишей были и там что-то чинили. И пришла не туда, а спросить не у кого, и ругала себя, ну что ж я не спросила у Миши, где эта контора?..

Даже с часами теми же. Уронила часы, остановились – Миша был часовщиком, про часы понимал всё и мог всё исправить, а теперь самой пришлось идти в мастерскую…
Про часы историю расскажу… Однажды Мише принесли такие часы, которые он никак не мог отремонтировать. И так пытался, и эдак – ну не выходит у Данилы-мастера каменный цветок! Пришёл домой расстроенный.
А утром встал и говорит: «Знаю, что нужно сделать, мне сон приснился, как починить эти часы. Я должен выточить одну деталь». И сделал эту деталь, и починил.

Мне его сослуживцы писали. И все вспоминали так: «Миша был очень добрым, редким в своей доброте…» Миша в мор.флоте служил, флаг их моряцкий хранится у нас дома. И ремень с якорем. Он играл в военно-морском оркестре. У них был очень хороший оркестр, и сослуживцев своих он любил и рассказывал о них. И о дирижёре, который стал им родным за время службы.
…Иногда я как будто слышу его трубу: матросы, якоря, горнисты… это картинки из детства, это я там в бескозырке белой, это я там играю рассвет, у меня и пуговица с якорем с детства в спичечном коробке хранится… Так пересекаются в жизни какие-то важные вещи, являются, уходят, а затем возвращаются – и ты вспоминаешь их, узнаёшь… Мы не то чтобы находим друг друга – мы узнаём своего человека из многих и многих: будто бы ты его знаешь давно, и вот ты его нашёл, вспомнил, узнал…

Соседка Наташа жила за стеной, рассказывала, когда мы провожали Мишу, как ей, девочке, нравилось слушать там, за стеной, как Миша играл на трубе, разучивал какие-то пьесы. Музыка и лес – это то, что было в нём всегда и было с ним неразрывно…
Помню тебя, мой лучший моряк и трубач
Утешает то, что «расставанье недолго».
Хоть я и не тороплюсь
А дудочка твоя тростниковая, окарины твои, варган… всё здесь, на полке за стеклом.
Когда-нибудь всё повторится…
Я расскажу о нём ещё… потом................................
Он и правда любил всех. И для всех хотел только мира – всегда.
А для мира – только любви и музыки

Ð2.jpg