Это память

natpopova — 05.01.2023 Снежная зима 1996-го. 31-е декабря. На заснеженной трассе между Белогорском и Благовещенском летит ярко-алый «жигулёнок».

Время около пяти, ещё относительно светло, и автомобиль мчит по вычищенной дороге. Его скорость понять можно. В салоне - два пассажира, мужчина и женщина. Мужчина, бывший военный, сегодня не сел за руль. Праздник. За вполне вменяемые деньги он за полтора часа доедет до города на машине с водителем. Без переживаний по поводу скорости и собственного похмелья. И потому водитель мчит. Чтобы за полтора часа доехать из Белогорска до Благовещенска и потом за то же время вернуться обратно. Домой, к своим. К празднику, и с деньгами за поездку.

А со стороны N-ой военной части к трассе мчит автомобиль «Урал». Как скажут потом представители этой военной части, солдат угнал грузовик и удрал в самоволку. Путь его пролегал по трассе между Белогорском и Благовещенском. 31-го декабря 1996-го года. И время - около пяти.

Сложно сказать, почему на распахнутом Т-образном перекрёстке, не перекрываемом в обе стороны деревьями или сооружениями, водитель ярко-алого «жигулёнка» не заметил «Урал». Даже не на самом перекрёстке - дальше от него. Трасса, зимняя снежная трасса, по обочинам - метровые сугробы, а дальше - снежные поля. И никого. Ширь вокруг, обзор - на километры. А ярко-алый «жигулёнок» не заметил выехавший в самоволку «Урал»...

Не знаю, почему так. Необъяснимо. Фатально…

Когда ярко-алый «жигулёнок» всё же увидел громадный грузовик, летящий по дороге навстречу, он почему-то не свернул в спасительные метровые сугробы по обочинам. Как мчался - так и мчался. И «Урал» не свернул. Как ехал - так и ехал. Как мог. По встречке. Мощными буксировочными крюками вперёд, точно на уровне лобового стекла «жигулёнка».

За рулём ярко-алого «жигулёнка» был мой дядя, Пётр Владимирович Попов. Водитель с нехилым стажем. Профессионал. Обладатель всех существующих категорий. И он, заметив «Урал», не свернул в спасительные метровые сугробы по обочинам. Как мчался - так и мчался.

* * *

Свидетели, выскочившие из машин, которые в момент аварии были на трассе, рассказали, как они снимали дядю с буксировочного крюка «Урала». Удар пришёлся ему в лоб, пробил лобную кость, но дядя был жив, когда люди бросились к изувеченному «жигулёнку». Он был жив, когда его сняли с буксировочного крюка «Урала», протащившего ярко-алый «жигулёнок» несколько десятков метров. Его вытащили из покарёженного автомобиля, положили на полотно дороги. А он всё порывался встать. И спрашивал: «Как пассажиры? Как они? Пассажиры целы?».

* * *

Я хорошо помню вечер 31-го декабря 1996-го года в Хабаровске. Совсем скоро новый 1997-й год. В дверь постучался почтальон, тогда была такая экспресс-доставка экстренных сообщений. Отдал папе телеграмму. «Выезжай срочно. Пётр погиб. Поповы». И шум в висках…

«Не кричи! У меня брат погиб!».

* * *

Развороченный ярко-алый «жигулёнок» стоял спрятанным в дачном гараже. Не знаю, как его туда приволокли, но стоял он там. Детей в гараж не пускали. Я боялась туда заходить, представляя запёкшуюся кровь на развороченном металле. Но когда дедушка спросил «хочешь посмотреть?» - сразу согласилась. Почему-то стало надо. Очень надо. Крайне.

Автомобиль стоял в гараже развороченным, но умытым. Ни капли, ни подтёка. Стало понятно, что именно здесь делал дедушка эти полгода, прошедшие после гибели дяди. Он расчистил верстак в начале гараже. Натаскал туда тряпок, щёток, банок. И день за днем. Вымывал из ярко-алого «жигулёнка». Кровь своего сына.

Чтобы мать не видела. Чтобы внуки не увидели.

* * *

Я хорошо помню один июльский вечер 1997-го. Когда на дачу приехали двое мужчин. Один помоложе, другой - почти как наш исхудавший дедушка. У обоих - истёртые, вымазанные чёрным машинным маслом пальцы механиков. Они о чём-то поговорили со взрослыми, потом нас, детей резко загнали в домик дачи. «Не выходите».

Было слышно, как распахнули двери гаража. Развалины ярко-алого «жигулёнка» продали на запчасти. Но грузовик, который должен был всё это забрать, - тогда не было эвакуаторов - не смог проехать по узким дачным дорогам, и до ближайшего поворота изувеченные останки автомобиля нужно было толкать руками.

Было слышно, как распахнули двери гаража. Умытые ярко-алые развалины со скрипом, скрежетом выволокли наружу и потащили, поволокли по дороге. Толкали его соседи. А бабушка шла за уносимым руками автомобилем и, поддерживаемая соседками, рыдала в голос. «Сыночка мой, сыночка».

* * *

Дедушка ходил на заседания суда. Один погибший, двое пострадавших, из них один - тяжелый: у пассажира-бывшего-военного от удара случился разрыв внутренних органов и множественные переломы. После второго заседания дедушка слёг. В начале августа его не стало.

* * *

Портрет дяди всегда стоял у бабушки на столике в большой комнате. И портрет дедушки. До её конца поздней осенью 2007-го.

* * *

Зачем об этом написала? В том году двадцать пять лет прошло. Невероятные, такие бесконечно длинные двадцать пять лет. И уже даже больше. А всё ещё больно. За всех. За семью. Это память.

Наверное, всегда будет болеть. Что ж.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив