Это д-дубли у нас простые

mishemplushem — 18.03.2025

Картинка не по теме, она про восьмое марта и ожидание весны; а сюжет сегодня вот какой. В процессе размышления о том, почему современные фильмы выглядят такими картонно-раскрашенными, и всё – от Ужасной Правды нашей истории до Темных Лабиринтов души маньяка – воспринимается как бы понарошку, набрел на одну из причин, а именно: киноделов перестал интересовать человек.

Просто: наблюдать за тем, какие бывают разные люди, и рассказывать о них, в меру возможности полно, в меру таланта увлекательно, в меру совести честно – вот это перестали делать. В жанровом фильме сейчас всё вывозит сюжетная канва, под которую с грехом пополам подверстываются типажи, в «кино не для всех» – идеи разной степени вымученности, под которые лепятся дубли автора, абстрагирующие аспекты его воззрений и стороны самовыражальческой личности.

В старых фильмах – какой-нибудь Монолог, или там Калина красная, Живет такой парень, Чужие письма, Начало, Застава Ильича, Пять вечеров, По главной улице с оркестром, Полеты во сне и наяву, ну вы поняли идею -  чтобы понять, что за человек в центре фильма (да и по бокам), краткой характеристики недостаточно, надо смотреть всё кино, и то не вдруг исчерпаешь: истории-то про людей, а люди живые, люди в ширину-глубину-длину-высоту превосходят мимолетное узнавание и поспешное типирование, их истории имеют самостоятельную ценность, а не картонными фигурками подпирают выдуманные хитросплетения сюжета.

Но человек из кино постепенно уходит; разумеется, в ответ на это из аудитории уходит способность человека в кино понимать. Именно для того, чтобы вспомнить, что в мире остались хорошие зрители, я задал год назад, в прошлом весеннем марафоне, вопрос о двух фигурах отечественного кинематографа, в которых сфокусировалась проблема сегодняшнего непонимания человека как персонажа нормального фильма.

Я не поклонник ни «Служебного романа», ни «Москва слезам не верит», хотя «Москва» в принципе неплоха, а в «…романе» есть линия, которая для меня полностью искупает по-рязановски приторную фальшь всей бодяги, а именно –  Оля Рыжова, сосредоточившая на себе ненависть слепоглухих зрителей новой формации и неизменно входящая в списки «самые ненавистные/ужасные/отвратительные героини советских фильмов».

Потому что люди разучились смотреть кино, в том числе рассматривать персонажа. Они а) простодушно и непосредственно проецируют на него свой опыт и б) принимают за чистую монету всё, что персонаж сам о себе говорит. Своими глазами читал, что в «Пяти вечерах» герой Адабашьяна приходит соблазнять Тамару и ради нее, вот позор, готов бросить жену и троих детей. Ну да, ну да; должно быть в этой самой Африке теперь жарища - страшное дело: метеорологическое наблюдение такое. Контекстов не стало, подтекст не читается, аллюзии вымарываются по причине неузнавания, ирония отсутствует, любой текст есть авторский и выражает позицию, и вот  Оля Рыжова превращается в интриганку и хищницу.

Она увидела преуспевающего, обеспеченного Самохвалова и вцепилась в него коготками, она – смотрите, смотрите! – нацелилась готовить ему салат «лучше, чем его жена», во какая разлучница! Сама под него подкладывается, за углом караулит, экая какая акула в жутких розочках.

Да полно. Будто не судьба уже читать киноязык, смотреть на образ, слушать речь. О мой застенчивый герой. Как хорошо пишет об этом wetfield :

Свое отношение к Оленьке Рязанов выразил в одном очень значимом эпизоде. Помните, когда героиня Немоляевой, опозоренная насмешками коллег, раздавленная предательством любимого, бредет со своим зонтиком сквозь вокзальную толпу на электричку? И за кадром звучит пронзительное, за душу берущее стихотворение Беллы Ахмадулиной «О мой застенчивый герой...» Мне до сих пор делается страшно за неё, когда сама Немоляева читает стих: «Одна, одна среди стыда стою с опавшими плечами» и ещё -«Герой!  Как боязно тебе, не бойся — я тебя не выдам». Читает прекрасно, со спокойной интонацией, но с таким драматическим подтекстом, что – мороз по коже. (Об Оле Рыжовой замолвлю я слово)

Да, всё так. Она и представлена так же (мой читатель, тот самый хороший зритель, понимает, как важна в кино интродукция героя), в неприютной среде, нежная и ненужная, по переходам бегом, теряя туфлю, с жалким кокетством независимой улыбки в транспортной давке. Лишняя здесь, избыточная женственность (не случайно же Немоляева! В чем-чем, а выборе актеров Рязанов всегда был снайпером), дурацкий неуместный романтизм: а вот и воспоминания подъехали, и можно как будто невзаправду, как будто снова проживая свою молодость, добрать что-то, что не было исчерпано тогда, доиграть, дотратить нерастраченное. 

- Я помню всё! – Самохвалов, лживым голосом.
- Я тоже. – Сияет настоящим светом.

Вот это ей надо, господи, и всё, и всё; какое взамуж, какое развести-оженить. Вспомни, как мы сбежали с лекции и пошли в кафе-мороженое, вспомни, а не притворись. И как мы ездили целоваться в Кунцево вспомни, и скажи, что жена будет ревновать, а не спрашивай тупо «к кому». Если бы он вспомнил… но он не помнит, и она все время поддевает, расковыривает – «я сама напросилась», «а послепослезавтра по телевизору хоккей», «когда женщине говорят, что она умница, это значит, что она дура», - видишь, я сама иронизирую, да-да, я «всё понимаю», только давай хоть на полчаса я опять стану молодой и прекрасной, и вся жизнь будет перед нами, и мир запереливается красками, только дай мне знать, что это в самом деле было: вспомни. 

Что было, то было, закат заалел. Глупо, глупо, опрометчиво, детский сад, средняя группа: как будто все вокруг исчезли, и сама реальность растворилась в обрывках воспоминаний о том, чего, быть может, и не было вовсе. Неужели она сама не понимает? – Она всё понимает, но одновременно и не понимает, она на сцене, так увлечена нагрянувшим сном, что зал ей кажется пустым... а в нем вдруг сидит вся толпа. Я гордость забыла, при всех подошла. Вот такая игра, такой дурман, такая романтика, а впрочем, она сама себе награда, даже когда втоптана в грязь, когда стоишь дура дурой с арбузом в руках и бежать некуда, и лицо от стыда не закрыть, арбуз мешает.

Немоляева выставляет ее напоказ безжалостно, как будто надеется, вдруг мы сами догадаемся пожалеть. А нынешние зрители внезапно все такие Сатины, как будто прямиком из ночлежки: выше жалости, а что может быть выше жалости? Спасибо всем, кто не выше, спасибо wetfield , спасибо, kler_sk (Не осуждаю и не презираю) и white13raven (веснаестьвесна_MishemPlushemDetected (5)) 

Тут пора задать вопрос: а из чего следует, что моя интерпретация, или интерпретация тех, кто мне симпатичен, более обоснована, чем иные прочие? Да из пули же, Сергей Ипатьевич, из пули. В фильме каждый видит свое; вопрос в том, насколько внимательно мы наблюдаем логику фильма, читаем киноязык. Режиссерское отношение можно не разделять, но все-таки неплохо бы его видеть. Отношение это читается в сиянии прекрасных глаз Немоляевой, в ее беззащитной улыбке, в однозначной позиции умной и справедливой Калугиной, в сопровождающих Олю стихах, во всем ее образе — и во всем безобразии Самохвалова, которое, впрочем, сегодня тоже не всем очевидно. По сумме, так сказать, всех измерений; нет, никого не убедим, ну и пусть, останемся в меньшинстве; и то же с ужасным абьюзером Гошей.

Принцип тот же: как персонаж был нам представлен, с этим самоваром и бабкой (бабке небось тоже сам навязался без запроса, нарушил границы), каким его видит режиссер, каким его видит Катя. Да, Катя-то! Ах, не супервуман, ведется на авантюры подруги, по уши увязает в Рудике и наизусть повторяет его благоглупости, и в разных дурацких ситуациях – хоть с облыжными обвинениями, хоть с фатальной киносъемкой – никогда не может настоять на своем. Вот и wetfield называет ее классической жертвой; но нет же: она сильна по-настоящему, не напоказ, уже тем, что сама отвечает за всё: я никогда и ни о чем просить вас не буду. И карьеру сделала, и дочь вырастила, может, как раз потому, что не самоутверждалась, а расхлебывала, как из штамповщицы превратилась в наладчика потому, что никто ей станок вовремя не наладил бы. Она сама везет и этот воз, и тот, и любой другой повезет... пока не надорвется.

Вот будьте уверены: персонаж Табакова не стал бы напирать на то, чтобы самому принимать решения. Таким она и видит мир - мужиков в нем нет, «повыродились, лежат на диване, животы отрастили». Пока не явится такой, который внезапно убежден: защищать и принимать решения – это мужская обязанность, это нормально.

Характерная черта — быстрота и естественность его реплик: его нельзя застать врасплох словами, потому что он живет сам, а не читает жизнь по ролям.

- Александра, как тебя мама называет?
- Марусей.
- Хорошо, и я буду тебя звать Марусей.
- А я вас Васей.
- Идет.

С ним можно говорить о ерунде — кто как храпит — потому что с ним легко, можно смотреть детские фотографии, потому что ему интересно, пялиться в таблицу, потому что с ним весело. Им нельзя командовать и говорить с ним отвратным руководительским тоном тоже нельзя, и тут я как раз категорически несогласен с прекрасным комментом  one_ga : ах, не просит она в этот момент, не просит, она начальственно читает нотацию, где «на будущее прошу тебя так больше не делать» — это ужасная, административная, канцелярская фигура речи; и вот это он (который весь – не функция, а человек) отвергает. А вот он именно просит – прошу тебя, никогда не повышай на меня голос. После чего говорит то самое Ужасное, от чего все впадают в неистовство: все решения, мол, всегда будет принимать сам. На том простом основании, что он мужчина.

В этот момент она должна, надо полагать, прогрессивно прийти в ужас, опознать абузера, вскипеть возмущенным продвинутым разумом. А она… вдруг успокаивается и светлеет, и мягчает, и поддается. Неужели потому, что получила косное патриархальное воспитание и отказывается от своих гендерных завоеваний?

 Эх. Да возьмем же всё кино в целости, весь образ ее, всю судьбу! Вот что она слышит в этот момент: ты теперь не будешь вынуждена всё тащить сама. Ты больше не ломовая лошадь, хорэ уже расхлебывать в одиночку. Теперь у тебя есть я. И дело не только в том, что она это очевидно слышит. Дело в том, что он именно это на самом деле говорит, и, самое главное — что это не слова. Конечно, непросто им потом будет, а кому просто – они же люди, они большие во все стороны, у них всего много, они не примеры положительные или отрицательные, не ходячая демонстрация категорий популярной психологии, не действующие лица моральной повести, на глазах у нас извлекающие Урок из Жизненной Ситуации: люди, о которых можно спорить и о которых интересно рассказывать.

И все это можно понимать так, а можно иначе, но в любом случае персонаж – обсуждаем, он взыскует понимания. Он живой, а не выразитель наших лозунгов или наших жупелов; человек больше, чем любая его абстракция. Старое кино пыталось это «больше» охватить и выразить, и по крайней мере точно знало о существовании этого «больше».

Собирался как-то увязать это с восьмым марта, но не смог, да и к дате опоздал: скажу только лишний раз, что люблю вас безмерно, и таких, и этаких, и всяких разных, и безмерно благодарен всем, кто отвечал на мои прошлогодние вопросы; вот, видите, постепенно разматываю клубочек, как и обещал. Всё обсудим, всё посмотрим, всем спасибо, дорогие.

Оставить комментарий

Популярные посты:

sarisso

Как устроены водяные воздухонагреватели?

• Архив