Эксперт

sakuryan — 16.03.2011

замечательное интервью ректора Санкт-Петербургского политехнического университета, члена-корреспондента РАН Михаила Федорова журналу Эксперт. Михаил Петрович приезжал на СШГЭС сразу после аварии, встречался с журналистами, рассказывал о том, как он видит эту аварию. в этом интервью он тоже не смог обойти вниманием тему причин катастрофы, но и без этого сказаны очень важные вещи.

к сожалению, цивилизация не склонна помнить. именно поэтому развитие идет спиралевидно. о борьбе экологов с проектами ГЭС говорят, как о веянии нового времени, которое пришло к нам с перестройкой. И якобы только перестройка принесла нам слово экология. А до этого никто и не думал про влияние человеческой деятельности на окружающую среду.

Не совсем так (тм). Влияние человека на среду изучалось всегда. И ученые занимались поиском компромисса между прогрессом и сбережением Природы. К сожалению, не всем экологам этот компромисс интересен. Недавно я читала рукопись новой книги Льва Гордона о гидроэнергетике, там много рассказывается о тех, кто костьми ложился в 90-е против проектов ВИЭ. Это очень интересно и печально.

На днях закончился ренессанс атомной энергетики, представляю, с каким грохотом сейчас обрушатся на атомщиков те, кто до этого бросался на проекты ВИЭ. Но не будем о грустном, почитайте лучше интервью Михаила Петровича, которые взял у него Ирик Имамутдинов, замечательный человек и журналист.

хотя, думаю, вместо чтения интервью сейчас будет битва за наброс, изложенный в сопроводительном посту к этому интервью. Учитывая это, выкладываю под кат наиболее интересную мне часть интервью.

— Михаил Петрович, что имеют в виду, когда говорят, что вы специалист-гидротехник?

— Мои кандидатская и докторская диссертации посвящены комплексному использованию водных ресурсов. Когда говорят «гидроэнергетик», обычно подразумевают использование водной энергии для производства электрической энергии. Но на самом деле те же гидроэлектростанции и водохранилища предназначены для более широкой сферы деятельности. Это и судоходство, и рыбоводство, и водоснабжение населения и промышленности, сельского хозяйства и много чего другого. Сейчас на первый план выдвигаются вопросы экологического плана. Я, например, не первый год читаю курс «Основы экологии» на кафедре инженерного строительства и прикладной экологии. Идея, которую я пропагандирую, — создание управляемых природно-технических систем. Речь идет вот о чем. Когда энергетический объект погружается в природную среду, возникают вопросы: образовалась новая система — и что такое эта новая система? какие между объектом и природной средой существуют связи? как через них осуществляется взаимодействие между энергией, веществом и информацией? Если мы сформулируем принципы существования такого комплекса, создадим систему мониторинга, научимся отслеживать обменные потоки, тогда мы сможем управлять этой системой.

— Вы организовали НИИ энергетики, экологии и нанобиотехнологий из соображений изучения таких связей?

— Понимаете, очень важно схватить связи, взаимное влияние различных областей деятельности, особенно в инженерной среде, с экологической средой. Если вы побываете на моей кафедре, вы увидите, что там очень серьезно занимаются вопросами биофизики клетки. Казалось бы, какое дело нам, инженерам-энергетикам, до таких тонких материй. А все просто. Человек создает энергетические установки, которые влияют на качество окружающей среды, это в свою очередь может вызывать нарушения в здоровье человека. Необходимо проследить всю эту цепочку. До некоторых пор мы говорили, что влияем на природу, давайте установим нормативы, которые ограничивают это воздействие, и все будет о’кей. На самом деле это не так. Надо идти дальше и изучать, как изменение качества природной среды в результате даже нормативных выбросов влияет на здоровье человека, как инициированный им процесс проявляется в виде отрицательной обратной связи и что надо сделать, чтобы минимизировать ущерб для обеих сторон. В эти исследования мы и включили группу биофизиков.

— Насколько я понимаю, ваш интерес к проблеме энергетической утилизации отходов лежит в той же плоскости?

— Мусор был, есть и будет всегда. Только в России накоплено 113,5 миллиарда тонн различных отходов — от бытового мусора до радиоактивных отходов. Научиться управлять процессом образования и утилизации, в англоязычной литературе это называется solid waste management, — это решить проблему особого класса искусственно возобновляемых ресурсов. В этой области у нас ведутся интересные научные разработки, имеющие даже некоторое опережающее, пионерное значение. У нас на кафедре, как мы шутим, стоит помойное ведро, от него идет проводок и горит лампочка. «Проводок», конечно, условный и пока очень сложный. Собирается биогаз, он очищается от примесей, потом из него выделяется метан, который разлагается на углекислый газ и водород. Водород еще раз чистится и используется в топливных элементах для получения электроэнергии.

— Может, проще метан сжечь?

— Может, и проще. Сейчас все так и поступают. Но когда мы сжигаем, мы один вид загрязнения, мусор, превращаем в другой, например газы. Здесь, как и в гидроэнергетике, нам интересно решать одновременно две задачи, одна из которых энергетическая, связанная с созданием энергетического объекта, другая природоохранная — сохранение среды обитания.

— Как при строительстве объектов гидроэнергетики решались природоохранные задачи?

— Ко всему, что касается создания гидротехнических сооружений, всегда подходили комплексно, относилось это, естественно, и к проектированию и строительству объектов энергетики, поэтому мои навыки и навыки моих коллег были востребованы. Так, в 80-е годы шло активное строительство атомных электростанций в европейской части СССР, на Украине было решено построить Южно-Украинскую АЭС. Совместно с нашими коллегами из Харькова была разработана идея создания энергокомплекса. Кроме самой АЭС он включал Александровскую гидроэлектростанцию, которая создавала водохранилище для водоснабжения атомной станции и служила маневренным инструментом для покрытия пикового спроса на электроэнергию, и мощную Ташлыкскую гидроаккумулирующую станцию (ГАЭС), которая перекачивала эту воду во время спада спроса на электроэнергию. Благодаря этому, в частности, создавалась более благоприятная температура воды — это все же Юг, существовала проблема образования сине-зеленых водорослей, а АЭС еще больше подогревает воду. Мы как раз делали обоснование эффективности таких энергокомплексов, которые решали попутно задачи и развития энергетики, и охраны окружающей среды. Такие схемы разрабатывались не только для Юга, но и для Севера — был вариант строительства Карельской атомной станции, тоже в комплексе ГЭС—ГАЭС, которая позволяла обеспечивать водоснабжение атомной станции.

При нашем содействии было построено много ГЭС в Средней Азии, на Северном Кавказе. В частности, я очень много занимался гидроэкологическими режимами работы гидростанций на Сулаке в Дагестане. Там комплекс ГЭС из трех ступеней, одна из которых, кстати, Чиркейская (высота бетонной плотины более 230 метров) — самая крупная в России гидроэлектростанция с арочными плотинами, гордость отечественных гидростроителей. Вот для них мы впервые занялись разработкой автоматических систем управления режимами работы станции, минимизирующих вредное воздействие на окружающую среду.

— О каком вредном воздействии вы говорите?

— ГЭС — это высокоманевренные электростанции, они быстро набирают мощность и так же быстро ее сбрасывают, поэтому предназначены прежде всего для покрытия пикового энергопотребления, поддержки частотного режима, то есть надежностных характеристик работы энергосистемы. Но такой рваный режим функционирования ГЭС в свою очередь вызывает неблагоприятные последствия для реки ниже по течению: осушение, изменение качества воды в условиях поступления загрязняющих веществ. И поэтому мы искали такие режимы, которые позволяли бы станции, с одной стороны, выполнять оперативные функции регулирования мощности, а с другой — поддерживать необходимое качество водной среды в нижнем течении реки. Поэтому мне сейчас смешно слышать, что экологией у нас начали заниматься только в перестроечное время. Мало того, из-за противодействия так называемых экологов в свое время в 80-е годы не была достроена одна из ГЭС Южно-Украинского энергокомплекса и много чего полезного еще не сделано.

— Вы участвовали в комиссии, работавшей над поиском причин аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Некоторые специалисты, системно обобщая причины трагедии, говорят, что произошла она вследствие нестыковки советского технократического и нового хозяйственных укладов.

— Во многом так и есть. Взять те же разработанные десятилетия назад системы ГРАМ — группового регулирования активной мощности (см. «На черной частоте» в № 39 за 2009 год. — «Эксперт»). Но раньше было четкое разделение задач. Эта автоматика обеспечивала информацией обслуживающий персонал самой станции, и уж он сам занимался распределением нагрузки между агрегатами, и оптимизация работы шла внутри ГЭС. А сейчас это перенесено на более высокий уровень, в том числе в силу лучшей обеспеченности телекоммуникационной и информационной связью. Энергосистема сама занимается включением, выключением агрегатов, повышением и снижением нагрузки — зачастую не спрашивая обслуживающий персонал самой станции о ее состоянии и не следя за тем, что на самом деле происходит на станции с точки зрения надежности оборудования.

Переход на новую систему хозяйствования в энергетике привел к тому, что большинство гидростанций и вообще электростанций, являясь филиалами обобщенных структур и подчиняясь их управленцам, по сути дела, не могут распоряжаться средствами, для того чтобы вести самостоятельную техническую политику.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив