Эффект амбара

ivan_der_yans — 04.05.2025 Болота остались позади, и возница, хмурый здоровенный мужик, разрешил Диме и Льву Аркадьевичу взобраться обратно на телегу. Дима повеселел.
Ехали они уже часов девять. Весь путь Лев Аркадьевич читал книгу (название Дима так и не смог рассмотреть, хоть и пытался невзначай поднырнуть и взглянуть на обложку) и параллельно, невзирая на тряску, делал быстрые карандашные пометки в тетради, лежащей рядом. Иногда возница спрыгивал с телеги, жестом показывал, что надо спрыгнуть и им, и вёл лошадь под уздцы.
Дима устал от еле различимой дороги, от скуки, от какой-то общей неясности. Жаловаться спутнику он стыдился – Лев Аркадьевич был старше него лет на тридцать, но никаких признаков утомления не показывал.
Дима вытянулся вдоль борта. Отовсюду фальшиво пели птицы. Смотреть в пасмурное небо было совсем неинтересно.
– Товарищ Григ, – не выдержал он и вспомнил, что в начале поездки спутник попросил обращаться к нему по имени-отчеству. – Лев Аркадьевич, извините, что спрашиваю. Просто мне товарищ Вострецов очень мало объяснил. То, что мы вдвоём в Чащино едем – это значит там есть элементы какие-то чуждые?
Взглянув на могучую спину возницы, Дима осекся. Лев Аркадьевич отложил книгу в сторону, а тетрадь убрал в саквояж.
День назад Диму вызвал начальник участкового отдела уездной милиции Вострецов. Завтра на рассвете выезжаешь в село Чащино, сигналы оттуда поступают нехорошие, – распорядился он. На Димину просьбу о подробностях нехороших сигналов Вострецов невнятно ответил про неких исчезнувших баб и – главное – зерно, и надо разобраться, и сообщил, что с Димой едет товарищ Григ из ГПУ. А всё остальное ему расскажет председатель сельсовета на месте. Из материалов он отдал Диме только личное дело председателя, умещавшееся на один листок.

– Понимаете ли, Дмитрий, – ответил Лев Аркадьевич, – чуждые элементы могут оказаться где угодно, Чащино я бы как-то отдельно выделять не стал. Но я еду с вами по несколько другой причине.
На выразительный Димин взгляд в сторону возницы он не обращал никакого внимания.
– Наше Управление, Дмитрий, как следует из его названия, в первую очередь политическое. А политика – это ведь не только там контрреволюционера или саботажника поймать. То есть и это, конечно, тоже, но политика при этом и полная перестройка основ. Вот верит, например, крестьянин в лешего или в Деву Марию. Может и неплохой он человек, и за советскую власть всем сердцем, но от своих заблуждений отказаться сам никак не может. И важнейшая политическая задача – показать ему, что это всё в прошлом, что наука ушла далеко вперёд, электричество в конце концов ему показать.
Дима ничего не понял.
– А бабы? – спросил он. – А зерно?
При слове "бабы" возница на секунду обернулся. Лев Аркадьевич лишь пожал плечами.

В Чащино въехали засветло. Выглядело село неопрятно, но при этом многолюдно. Группки среднеазиатских мужчин стояли у раскопанной вдоль главной улицы канавы, другие у нескольких тачек с землёй. На бурой дороге зеленели плевки насвая. За заборами сушилось бельё, лаяли собаки и слышалась русская брань.
Дима приободрился. Подобные пейзажи были ему хорошо знакомы по работе на территории. Около сельсовета, переделанного из бывшей помещичьей конторы, они с Львом Аркадьевичем слезли с телеги. Возница лихо, словно и не было долгих часов пути, укатил вглубь деревни.
Пройдя через пустую канцелярию, большую часть которой занимал книжный шкаф с пустыми полками, коллеги зашли в комнату председателя. Он был на месте и, видимо, ожидал их. Дима вспомнил личное дело, переданное Вострецовым, и неприятно поразился. Из того листочка Диме представлялся статный мужчина, кавалерист с подкрученными усами – герой гражданской войны, гроза белых, орденоносец. В реальности перед ним в махорочном дыму сидел потерянный, по виду сильно пьющий мужичок. Это что же с тобой тут стало, – с горечью подумал Дима.
– Помощник участкового начальника милиции Дмитрий Харитонов, – представился он.
– Григ, Лев Аркадьевич, – представился Лев Аркадьевич.
Председатель помахал рукой, разгоняя дым.
– Василий, – сказал он. – Ну да вы, наверно, знаете. Меня вчера из центра предупредили, что вы приедете. Только я не понимаю зачем. Село у нас спокойное, живём хорошо.
Стульев, кроме председательского, в кабинете не было. Лев Аркадьевич поставил саквояж на пол и рассеянно озирался. Принимать участие в разговоре он явно не планировал. Дима забеспокоился.
– Сигналы нам поступают насчёт Чащино, – неуверенно сказал он.
Председатель молчал и вопросительно смотрел в стол перед собой.
– Гражданки у вас тут не пропадали? – наконец спросил Дима.
– Да как везде, – ответил председатель. – Иногда и пропадали. Болота кругом, леса, зверь дикий. А бабе ж обязательно в лес за ягодой надо. Бывало находили потом обглоданную, а бывало и нет. В топях поди найди.
Он задумался и повторил:
– Как везде.
Вспомнив основы работы Дима спросил:
– У вас, я видел, тут инородцев много?
– Да, – кивнул председатель, – достаточно. Остались мученики от царской власти, их сюда завозили дорогу торить по концессии, потом от дороги отказались, а людей-то куда? Вот и живут...
– Хлопот не создают?
– Нет-нет, – торопливо сказал председатель, – наоборот. Работящие, не пьют опять же в отличие от... Советскую власть очень уважают. Поддерживаем их во всём по заветам интернационала.
Дима вдруг сообразил про зерно.
– А с зерном что? – спросил он. – Пропадает?
– Да как везде, – неохотно ответил председатель. – Может и подворовывает народ немного. Местные, конечно, бухарцы-то нет. Не воруют, не пьют, работящие. А амбары у нас не охраняются, всякое может быть. Как везде.
– А с чего вы взяли, что именно народ ворует? – вдруг вклинился в беседу Лев Аркадьевич. – Может, грызуны?
– Нет, вы что! – председатель замахал руками. – Их у нас точно нет, выморили давно!
– Понятно, – сказал Лев Аркадьевич. – Мы тут у вас пару дней побудем, осмотримся.
Председатель кивнул.
– У вдовы Смирновой остановитесь, дом большой, я её о вас предупредил, ждёт. Стёпка проводит.
Лев Аркадьевич обернулся, словно в поисках загадочного Стёпки, потом в два шага пересек кабинет, поднял лежавшую в правом углу грубо вырезанную деревянную фигурку – то ли крысу, то ли мышь – и задумчиво повертел её в руках.
– Секретарки моей, наверное, – равнодушно пояснил председатель. – Делопроизводительницы. У неё детишек трое.
– Ясно, – сказал Лев Аркадьевич и убрал фигурку в саквояж.
На улице их ждал мальчишка.
– Пошли, – коротко сказал Дима.
Стёпка отвел зачарованный взгляд от Диминой брезентовой кобуры с маузером и зашагал вперёд.

***

Курьер "яндекс.доставки", как обычно, не может найти мой подъезд, и я терпеливо несколько раз объясняю ему путь. Звонит домофон. Я нажимаю кнопку ответа и выхожу на лестничную площадку. Курьер передает мне подарочный бумажный пакетик. Я возвращаюсь в квартиру. Ленка сидит в кресле, закинув ноги на подлокотник. Я разрываю пакетик и достаю из него сердечко. Оно нарядно раскрашено в ярко-розовый цвет. Я пытаюсь разломать сердечко пополам, ничего не выходит, неудобно, слишком маленькое; я подхожу к окну и бью сердечко об угол подоконника. Оно раскалывается, обнажая белые гипсовые внутренности. В центре торчит уголок зип-пакета с мефом, я аккуратно выковыриваю его. Сделав на стеклянном столике две дорожки, я достаю из холодильника бутылку полусухого розе. Ленка, после дорожки, удовлетворенно шмыгает носом и отказывается от вина. Я тоже подхожу к столику и беру свернутую в трубочку купюру.
Следующий час Ленка рассказывает про очередную темку с интернет-магазином, который она все не может раскрутить. Речь её постоянно сбивается на каких-то левых людей, персонажи в истории интернет-магазина внезапно появляются и так же внезапно исчезают, я слушаю её вполуха, потягиваю розе, ничего не переспрашивая и не уточняя. Она упоминает отца и у меня появляется желание включиться в разговор.
‒ У меня отец неделю назад умер, ‒ говорю я.
Ленка осекается.
‒ Господи, ‒ говорит она. ‒ Сочувствую. Что случилось?
‒ Опухоль мозга какая-то, ‒ безразлично говорю я. ‒ Можешь не сочувствовать. Он нас с мамой, когда мне десять лет было, бросил. Алименты не платил, естественно, даже встретиться не пытался. Зато вон перед смертью письмо прислал. Бумажное.
Я показываю на смятый конверт, лежащий около ноутбука.
‒ Вот мудак, ‒ поддакивает Ленка. ‒ А что в письме?
‒ Не знаю. ‒ говорю я. ‒ Нытье наверно какое-нибудь. Плевать.
Ленка зазывает меня в клуб, но я отказываюсь. Немного отсыпаю ей в целлофан от сигаретной пачки, она вызывает такси и уезжает.
Я понимаю, что не усну и открываю еще одну бутылку вина. Беру конверт и задумчиво верчу его в руках.
‒ Ладно, ок, ‒ говорю я.
"Доча, если ты читаешь это письмо, значит меня больше нет", ‒ читаю я именно то, что и ожидала прочитать. Я скольжу взглядом по строчкам. "Очень обижена на меня", "понимаю насколько подло поступил по отношению к вам", ‒ всё понятно, всё предсказуемо. Мне хочется выругаться матом. Я переворачиваю листок и читаю конец письма. "Последний год жизни я посвятил тому, чтоб искупить свою вину. Я сделал всё, чтоб ты, твои дети и твои внуки ни в чем не нуждались. Ниже адрес и код от банковской ячейки. Надеюсь, то, что в ней лежит поможет тебе простить меня".
Мои слёзы капают на бумажный листок. "Папа", ‒ шепчу я, ‒ "папочка, миленький"...

На следующий день я выхожу из банка, прижимая к груди небольшую картонную коробку, и мчу домой.
Я осторожно вскрываю коробку, стараясь не повредить содержимое. Внутри лежат записка и смартфон. "Ты всё поймешь сама", ‒ читаю я текст, ‒ "единственное приложение на главном экране. Еще раз прости".
Я жму на кнопку включения, но экран не загорается. Паника накрывает меня. Я ставлю смартфон на зарядку и на черном экране спустя секунду появляется значок молнии. Я выжидаю пока он зарядится до десяти процентов и снова нажимаю кнопку включения.
Смартфон оживает. Главный экран пуст, за исключением одной иконки. На ней изображен хомяк в пиджаке, галстуке и со скрещенными на шерстяной груди руками.
Я кликаю ее. Приложение открывается. Хамстер комбат, ‒ читаю я. Вы второй в рейтинге, ‒ читаю я. У вас семь миллиардов монеток, ‒ читаю я. Ваш пассивный доход шесть миллионов монеток в день, ‒ читаю я.
Я представляю, как отец весь последний год тапал хомяка. Я прикидываю сколько стоила банковская ячейка. Мне захлестывает обида от полного крушения надежд.
‒ Да что ты за ебаный дебил! ‒ кричу я и кидаю телефон в стену.

***

Вопросов вдова Смирнова не задавала, накормила гостей ужином, дала керосинку "летучая мышь" и показала комнату с двумя заправленными кроватями.
Дима прилёг. Он хотел встать через минуту, чтобы сходить в туалет и раздеться как положено, но проснулся уже от того, что Лев Аркадьевич тряс его за плечо.
– Вставайте, Дмитрий, нам пора.
В окно пробивались первые рассветные лучи. Лев Аркадьевич достал из саквояжа странную машинку, похожую на маленькую шарманку с ручкой и двумя Г-образными скобами, выходящими из крышки.
– Детектор! – прошептал Лев Аркадьевич. – Последнее достижение научной мысли.
Он медленно начал вращать ручку. Скобы завертелись в разные стороны и через некоторое время остановились, почти соприкасаясь концами, образовав некое подобие стрелки.
– Детектед! – торжествующе сказал Лев Аркадьевич. – Пойдёмте скорей.
На цыпочках они прошли через дом. На улице Лев Аркадьевич ещё раз крутанул ручку, и коллеги поспешили по направлению стрелки детектора. Перемахнув через пару заборов и пригнувшись пробежав по дворам, они углубились в лес. Дима даже не заметил, как маузер очутился в его руке. Он не понимал, куда они бегут и зачем, Лев Аркадьевич напоминал ему лозоходца, виденного в детстве, но почему-то Дима полностью доверял ему.

Они выбежали на поляну около реки и резко остановились. К одинокой сосне, стоявшей на берегу, была привязана полностью обнажённая девушка. Дима и Лев Аркадьевич медленно приблизились к ней. Девушка была мертва, судя по запаху – несколько дней. Левой ноги не ниже колена не было, бархатились лишь неровно отгрызенные лохмотья. На шее виднелись следы от удушения, Дима часто встречал такие у повесившихся. Его поразила неожиданная деталь: приклеенные к верхней губе девушки огромные, смотрящие в разные стороны усы из пучков соломы. На на животе были вырезаны буквы "ХМК".
– Не подвёл, – ласково сказал Лев Аркадьевич детектору и бережно поставил его на землю. Он внимательно осмотрел борозды на шее жертвы и раны животе.
– Что скажете, Дмитрий? – спросил Лев Аркадьевич.
Диме было страшно. Страшнее, чем в штыковых атаках. Он огляделся.
– Не знаю, товарищ Григ, – сказал он. – Ненормально всё это. Ногу явно кто-то крупный отгрыз. Неужто как встарь косолапому жертвы приносят?
– Это вряд ли, – сказал Лев Аркадьевич. – К крупе медведи равнодушны.
Дима присмотрелся – действительно вокруг тела было щедро рассыпано зерно. Он вспомнил, какую организацию представляет Лев Аркадьевич, и сказал:
– На контрреволюционеров непохоже. Но я бы председателя хорошенько бы допросил. И народ надо на опознание звать.
– Не надо никого звать, – резко возразил Лев Аркадьевич. – Извините, Дима, но это опасно и недальновидно.
Дима не ожидал таких слов от чекиста. Он подумал ещё.
– ХМК, – сказал он. – Что-то знакомое...
– Христианский Молодёжный Клуб, – кивнул Лев Аркадьевич, – у баптистов был такой. Давили, знаем. Но вряд ли это их рук дело, да и откуда им тут взяться. Ладно, Дмитрий, пойдёмте домой, пока село не проснулось. А вот насчёт председателя я с вами согласен, с ним днём поговорим.

На обратном пути Дима пытался узнать у Льва Аркадьевича принцип работы детектора. Лев Аркадьевич отвечал охотно, но Дима ничего не понял из множества научных терминов.
Когда они вернулись, вдова ещё спала, но вскоре проснулась и накормила их завтраком.
– Через час в сельсовет, – сказал Лев Аркадьевич.
В комнате он начал что-то строчить в тетрадь. Дима лёг на так и не расстеленную кровать. Он пытался холодно и взвешенно думать о деле, но картинка женщины на берегу стояла перед глазами и сбивала с мыслей. Уважение к детектору и в целом к ОГПУ не позволяло ему критиковать Льва Аркадьевича даже про себя. Но всё же очень хотелось сказать, что в Чащино надо срочно вызывать подкрепление и следственную группу.

По дороге к сельсовету Лев Аркадьевич остановился около группы инородцев, сидящих на краю выкопанной канавы.
– Здравствуй, товарищ, – обратился он к самому старшему из них. – Скажи мне, какой самый мощный нация?
– Точик – самый мощный нация, уважаемый, – ответил старший.
Лев Аркадьевич задумчиво кивнул.
– Удивительно, Дмитрий, – сказал он после, – потомки персов, арии, зороастрийцы канаву в Чащино копают.
– Да их вообще у нас в уезде много, – заметил Дима. – Например, новое здание волисполкома в основном они строят.

Председатель со вчерашнего дня словно округлился, разрумянился и поправился. "Похмелился с утра, наверно", – решил Дима.
– Здравствуйте-здравствуйте, – весело сказал председатель. – Как спалось? Как Смирнова?
Он похабно подмигнул.
Лев Аркадьевич растерянно улыбался. Говорить снова мне, – мрачно понял Дима.
– Всё же насчёт женщин мы бы хотели уточнить, – сказал он и с неудовольствием услышал позорную неуверенность в своём голосе. – Последнее время никто не пропадал?
– Да нет вроде, – ответил председатель. – Я подушно, конечно, не проверял. Ну, Лёнка Королёва, говорят, в город уехала.
– Зачем?
– А зачем девки молодые в город уезжают? – председатель снова подмигнул. – Да вы у отца её спросите, если надо, Стёпка отведёт.
– Не надо, – отрезал Лев Аркадьевич. – Василий, а вы почему орден свой не носите?
– Орден? – переспросил председатель.
– Красного Знамени.
– Ах, орден. Почему же не ношу, ношу. Как не носить. На седьмое ноября надеваю. И в день рождения Ильича.
Председатель порылся в ящике стола, достал орден и протянул Диме. Дима повертел его в руках. Орден как орден.

Недалеко от сельсовета Лев Аркадьевич остановился и поднял из придорожной пыли порванный шнурок с маленькой деревянной табличкой. Дима сначала подумал, что это нательный образок.
– Занятно, – пробормотал Лев Аркадьевич и показал образок Диме. На поверхности дерева были вырезаны буквы "ХМК" и более ничего.
Вдова Смирнова копалась в огороде.
– Товарищ Григ, – спросил Дима, когда они зашли в свою комнату, – а почему мы к отцу жертвы не пошли?
– А с чего вы взяли, Дмитрий, что жертва – это именно девка Королёва?
– Ну, а кто ещё? – растерянно ответил Дима.
– Резонно, – сказал Лев Аркадьевич. – Но идти к её отцу бессмысленно, поверьте. Вы вот что, постарайтесь сейчас поспать. Нас ждёт тяжёлая ночь.

***

Я сажусь на заднее сиденье своего "Бентли Континенталь". Сперва я хотела получить права, но потом поняла, что в этом нет никакого смысла.
‒ В клуб, ‒ говорю я шофёру.
Мне было сложно найти круг общения, соответствующий новому статусу. Но бизнес-клуб "Эйч Кей Эм" сам вышел на меня. Хамстер кинг мэйкер, ‒ дурацкое название, но с какой-то стороны в корне верное. Именно хомяк вознес нас. Хомяк и мутная борьба государств в сфере криптовалют.
В клубе никто не знает, что хомяком я не занималась сама, а получила по наследству. Мы все белые вороны среди конвенционных миллиардеров, и я не хочу стать еще и чужой среди своих.
Ежедневное тапанье хомяка в течение долгого времени так или иначе отразилось на всех членах клуба. Это, ну и, конечно, речь президента. Я так часто её смотрела, что выучила наизусть – как песню про ёлочку.
Я вспоминаю тот день.
Я проснулась разбитой и читала за завтраком ленту инстаграмма, бурлящую больше обычного. Желая разобраться, я ткнула на на первое попавшееся видео с президентом.
‒ Уважаемые граждане России, ‒ сказал президент. ‒ Сегодня мы стоим на пороге исторического решения, которое изменит жизнь многих из вас. Россия всегда была страной трудолюбивых, терпеливых и искренних людей. Сколько раз вы слышали: "Потерпите", "Скоро будет лучше"? И вы терпели. Ждали. Верили, по-детски верили в чудо. Россия ‒ страна, где чудеса случаются. Но они приходят не сами по себе, а благодаря вашему упорству и усидчивости. Сегодня мы стоим на пороге новой экономической эпохи ‒ эпохи, где технологии и реальность сливаются воедино. Россия всегда была страной новаторов, людей, способных мыслить нестандартно и находить решения там, где другие видят лишь преграды. И сегодня я объявляю о смелом, но справедливом шаге: введении виртуальных монет Хамстер Комбат в качестве официального альтернативного платёжного средства наряду с рублём. Мы не боимся будущего. Мы его создаём. Российская экономика становится гибкой, цифровой и по-настоящему народной.
Моё сердце на миг замерло, когда я осознала, что могла выбросить мешок с разбитым смартфоном отца в мусоропровод. Я ринулась к ведру и опрокинула его содержимое на пол. Экран смартфона после удара об стену покрылся паутиной трещин, но, тем не менее, всё ещё реагировал на прикосновения.

Мы подъезжаем к башне Федерация и я поднимаюсь на девяносто первый этаж. В клубе меня ждут. Я беру у проходящего мимо официанта бокал "Armand de Brignac".
‒ Татьяна, здравствуйте, ‒ говорит глава клуба Василий и целует мне руку. ‒ Как раз вас и не хватало. Мы тут обсуждаем приобретение деревушки одной заброшенной, очень перспективный проект.
‒ Можно и приобрести, раз перспективный, ‒ говорю я. ‒ Расскажите детали.
‒ Там не рассказывать, там показывать надо. Полетите с нами?
Мне становится досадно, что я до сих пор не купила вертолет.

***

Дима и Лев Аркадьевич лежали на чердаке амбара. Дверь внизу оставили открытой. На полу, застланном камышом, навалом хранилось зерно, тускло золотящееся в свете луны.
Выдвинулись они в полночь. Лев Аркадьевич взял с собой саквояж, Дима пошёл налегке, захватив лишь запасную обойму маузера. Заняв позицию на чердаке, Лев Аркадьевич вытащил из саквояжа две небольшие колбочки.
– Выпейте это, Дима, – сказал он, протягивая одну. – Очень поможет в бою.
Дима без раздумий выпил горькую тёмно-зелёную жидкость.
Время, как всегда бывает в таких ситуациях, тянулось невыносимо медленно.
– Товарищ Григ, – прошептал Дима, – а вот почему с точки зрения науки время то быстрее, то медленнее идёт? В засадах так почти и не идёт.
Лев Аркадьевич был рад поддержать разговор.
– С точки зрения науки, – прошептал он, – время вообще нигде не идёт. Один зарубежный физик доказал, что существует только прошлое, и чьи-то поступки в прошлом, которые влияют на расположение всего в пространстве так называемого будущего.
Дима задумался, а потом осознал, что знал это всегда безо всякой физики.
– Так понятно, – сказал он. – Мы сейчас в амбаре, потому что час назад пришли сюда.
– Нет, Дима, – возразил Лев Аркадьевич, – не так. Мы в амбаре не потому, что пришли в него час назад, а потому, что сейчас кто-то в прошлом строит этот амбар. Как говорят западные теоретики – эффект бабочки. Но мы с тобой не будем слепо копировать запад и назовем это, ну, например, эффект амбара.
Лев Аркадьевич довольно засмеялся и добавил:
– Впрочем, наши последние исследования показывают, что эффект этот может работать в обе стороны.
Внизу, у дверей послышалось чьё-то громкое сиплое дыхание, и через мгновение внутрь зашёл хомяк. Размером он был с бегемота, о которых Дима читал в Брокгаузе и Эфроне. Лапы хомяка, толстые и короткие, с хрустом мяли камышовый настил. Хомяк разинул зубастую пасть и зачерпнул ей зерно. Два огромных меховых мешка раздулись по бокам морды. Дима необычайно остро видел в полумраке амбара мельчайшие подробности гостя, каждую его шерстинку, трепещущие длинные усы.
– Вот вы кому поклоняетесь, – пробормотал Лев Аркадьевич и начал что-то лихорадочно записывать в тетрадь.
Хомяк перестал жевать и повернул голову в их сторону. Взгляд его был злобен и немного наивен. Дима не выдержал, выхватил маузер и несколько раз выстрелил в животное. На улице послышались крики. В дверном проёме появился силуэт с ружьём – в нём Дима безошибочно узнал председателя и выстрелил, метясь в ногу. Председатель выругался и отскочил. Быстрее убейте их, – заорала вдова Смирнова. Жельдерме, стреляют, бугульме, – кто-то пытался оправдаться перед ней.
Дима тщательно прицелился в глаз хомяка и спустил курок. Пуля отрикошетила куда-то в стену.
– Да эту сволочь пули не берут, – растерянно сказал Дима. – Товарищ Григ, как такое может быть? Это невозможно же, что за тварь?
Он перекрестился.
– Ты, Дима, в мракобесие не впадай, – укоризненно сказал Лев Аркадьевич, не отрываясь от тетради.
– Всё это очень просто объясняется.
– Как? – истерично спросил Дима. Хомяк встал на задние лапы и махнул когтями.
– При фазовых переходах четвёртого рода, – сказал Лев Аркадьевич, глядя в свои тетрадные заметки, – в гиперкритических условиях наблюдается эмерджентная суперпозиция фермионных конденсатов и бозонных полей, модулируемых нелинейными квантово-термодинамическими операторами. Согласно принципу Шрёдингера-Пенроуза, топологическая стабильность кубитов в мультиплетных состояниях коррелирует с релятивистской биофотоникой, где гравитационно-индуцированные хронотопы формируют квантовую запутанность на макрокосмических масштабах. Понимаешь? Это же очевидно!
Дима молчал и наблюдал за беснующимся внизу хомяком. В проёме снова мелькнула чья-то голова, и он выстрелил.
– Решающим аспектом остаётся роль экзопланетных магнитосфер в модуляции квантово-релятивистских осцилляций, – продолжил Лев Аркадьевич, – где нелинейные уравнения Навье-Стокса интегрируются с топологическими дефектами в кристаллических решётках. Данные статичного наблюдения за телом жертвы подтверждают, что декогеренция гравитационных волн в дискреционных дисках чёрных дыр усиливает квантовую суперпозицию в нейтронных звёздах, формируя мультистабильные паттерны в их вырожденных ядрах.
– И что? – безнадёжно спросил Дима.
– Углеродный след, – воскликнул Лев Аркадьевич. – Ищи! У него должен быть углеродный след!
Дима посмотрел вниз и вдруг действительно увидел среди зерна одинокий, иссиня-чёрный след гигантской хомячьей лапы.
– Стреляй! – крикнул Лев Аркадьевич.
Дима выстрелил в центр следа.
Клочья хомяка разметало по стенам амбара. Снаружи тоскливо завыли жители села.
Лев Аркадьевич вытер со лба пот и улыбнулся.

***

Курьер "яндекс.доставки", как всегда, не может найти мой подъезд и плохо понимает русский язык. Кое-как я объясняю ему путь. Звонит домофон. Я нажимаю кнопку ответа и выхожу на лестничную площадку. Курьер отдает мне крафтовый бумажный пакет. Я возвращаюсь в квартиру и достаю из пакета криво слепленную, покрашенную в коричневый фигурку имбирного человечка. Безжалостно разламываю его поперек туловища, обнажая белые гипсовые внутренности, и вытаскиваю зип-пакетик с мефом. Ленка сидит на кресле, закинув ноги на подлокотник. Я мимолетно радуюсь, что она не злопамятна и забыла наш период охлаждения, когда я общалась только с членами бизнес-клуба. Впрочем, это возможно объясняется тем, что меф покупаем на мои деньги.
После мировой отмены криптовалют, правительство аннулировало и все сделки, совершенные с использованием хомячьих монет. Но некоторую технику, в мою бытность миллиардером, я брала за рубли, и сейчас потихоньку сдаю ее в скупку.
Я раскатываю на стеклянном столике две дорожки и достаю из холодильника полусухое аргентинское розе. Оно мне нравится даже больше, чем" Armand de Brignac". В бедности есть свои преимущества. Ленка после дорожки удовлетворенно шмыгает носом.
– И всё же я считаю тебе повезло, – говорит она. – В Америке вон все криптовалютчики из окон повыбрасывались. А ты ничего, нормально.
Я неопределенно качаю головой. После объявления о том, что криптовалюта критически увеличивает углеродный след, и её полностью отменяют, мне тоже приходили в голову нехорошие мысли.
Ленка рассказывает про какую-то кафедру и клубок интриг вокруг неё. Речь её постоянно сбивается на каких-то левых людей, персонажи в истории кафедры внезапно появляются и так же внезапно исчезают. Я слушаю вполуха, потягиваю розе, и вдруг мне становится интересно.
– Подожди, - останавливаю я поток. – Какая кафедра? А как же интернет-магазин?
– Так всё интернет-магазин, – отвечает Ленка. –Я уже с месяц как лаборанткой в НИИ радиофизики имени Расплетина устроилась. Вовремя спрыгнула – интернет-торговлю тоже прикрывать из-за углеродного следа собираются. Вообще, странная, конечно, история с этим следом, но профессор говорит, правильно всё…
Я вспоминаю Василия из бизнес-клуба. Перед тем как выйти с девяносто первого этажа, он утверждал, что углеродный след – это всего лишь метафора, означающая, что политики о чем-то договорились. Впрочем, он был катастрофически неумен.
– А ты чем теперь планируешь заниматься? – спрашивает Ленка.
Этот вопрос внутри меня давно решён.
– В следачки пойду, – отвечаю я. – Юридический же закончила.
– Правильно, – поддерживает Ленка и косится на столик. – Хорошая работа, стабильная.
Я делаю глоток вина и рисую в голове свою будущую жизнь. Всё выглядит не так уж и плохо. У меня осталось ещё несколько дизайнерских сумок и я представляю, как приятно их будет утяжелять табельный пистолет.

Сохранено

</>