Долгота до 1761 года

ne_skazu — 30.05.2025

Автор оперирует русским переводом "Робинзона Крузо", но в невозможности полагаться на переводы я уже и сам убеждался, и пару-тройку больших статеек даже писал на эту тему ("Трое в лодке", "Гамлет", и т.д.)
Поэтому сравним известные мне переводы основного обсуждаемого фрагмента (от "1 сентября" до "сели на мель") и убедимся, что такой туфте доверять нельзя:

1.) И вот еще раз - в недобрый час! - 1 сентября 1659 года я ступил на палубу корабля. Это был тот самый день, в который восемь лет назад я убежал из отцовского дома и так безумно загубил свою молодость.
На двенадцатый день нашего плавания мы пересекли экватор и находились под семью градусами двадцатью двумя минутами северной широты, когда на нас неожиданно налетел бешеный шквал. Он налетел с юго-востока, потом стал дуть в противоположную сторону и, наконец, подул с северо-востока - дул непрерывно с такой ужасающей силой, что в течение двенадцати дней нам пришлось, отдавшись во власть урагана, плыть, куда гнали нас волны.
Нечего говорить, что все эти двенадцать дней я ежеминутно ждал смерти, да и никто из нас не думал, что останется в живых.
Однажды ранним утром (ветер все еще дул с прежней силой) один из матросов крикнул:
- Земля!
Но не успели мы выбежать из кают, чтобы узнать, мимо каких берегов несется наше несчастное судно, как почувствовали, что оно село на мель.

-----------------

2). В недобрый час, 1-го сентября 1659 года, я взошел на корабль. Это был тот самый день, в который восемь лет тому назад я убежал от отца и матери в Гулль, — тот день, когда я восстал против родительской власти и так глупо распорядился своею судьбой.

Наше судно было вместимостью около ста двадцати тонн: на нем было шесть пушек и четырнадцать человек экипажа, не считая капитана, юнги и меня. Тяжелого груза у нас не было, и весь он состоял из разных мелких вещиц, какие обыкновенно употребляются для меновой торговли с неграми: из ножниц, ножей, топоров, зеркалец, стекляшек, раковин, бус и тому подобной дешевки.

Как уже сказано, я сел на корабль 1-го сентября, и в тот же день мы снялись с якоря. Сначала мы направились к северу вдоль берегов Бразилии, рассчитывая свернуть к африканскому материку, когда дойдем до десятого или двенадцатого градуса северной широты, таков в те времена был обыкновенный курс судов. Все время, покуда мы держались наших берегов, до самого мыса Св. Августина, стояла прекрасная погода, было только чересчур жарко. От мыса Св. Августина мы повернули в открытое море и вскоре потеряли из виду землю. Мы держали курс приблизительно на остров Фернандо де Норонха, т.е. на северо-восток. Остров Фернандо остался у нас по правой руке. После двенадцатидневного плавания мы пересекли экватор и находились, по последним наблюдениям, под 7° 22' северной широты, когда на нас неожиданно налетел жестокий шквал. Это был настоящий ураган. Он начался с юго-востока, потом пошел в обратную сторону и, наконец, задул с севеpo-востока с такою ужасающей силой, что в течение двенадцати дней мы могли только носиться по ветру и, отдавшись на волю судьбы плыть, куда нас гнала ярость стихий. Нечего и говорить, что все эти двенадцать дней я ежечасно ожидал смерти, да и никто на корабле не чая остаться в живых.

Но наши беды не ограничились страхом бури: один из наших матросов умер от тропической лихорадки, а двоих — матроса и юнгу — омыло с палубы. На двенадцатый день шторм стал стихать, и капитан произвел по возможности точное вычисление. Оказалось, что мы находимся приблизительно под одиннадцатым градусом северной широты, но что нас отнесло на двадцать два градуса к западу от мыса Св. Августина. Мы были теперь недалеко от берегов Гвианы или северной части Бразилии, за рекой Амазонкой, и ближе к реке Ориноко, более известной в тех краях под именем Великой Реки. Капитан спросил моего совета, куда нам взять курс. В виду того, что судно дало течь и едва ли годилось для дальнего плавания, он полагал, что лучше всего повернуть к берегам Бразилии.

Но я решительно восстал против этого. В конце концов, рассмотрев карты берегов Америки, мы пришли к заключению, что до самых Караибских островов не встретим ни одной населенной страны, где можно было бы найти помощь. Поэтому мы решили держать курс на Барбадос, до которого, по нашим расчетам, можно было добраться в две недели, так как нам пришлось бы немного уклониться от прямого пути, чтоб не попасть в течение Мексиканского залива. О том же, чтобы итти к берегам Африки, не могло быть и речи: наше судно нуждалось в починке, а экипаж — в пополнении.

В виду вышеизложенного, мы изменили курс и стали держать на запад-северо-запад. Мы рассчитывали дойти до какого нибудь из островов, принадлежащих Англии, и получить там помощь. Но судьба судила иначе. Когда мы достигли 12°18' северной широты, нас захватил второй шторм. Так же стремительно, как и в первый раз, мы понеслись на запад и очутились далеко от торговых путей, так что, если бы даже мы не погибли от ярости волн, у нас все равно почти не было надежды вернуться на родину, и мы, вероятнее всего, были бы съедены дикарями.

Однажды ранним утром, когда мы бедствовали таким образом — ветер все еще не сдавал — один из матросов крикнул: «Земля!», но не успели мы выскочить из каюты в надежде узнать, где мы находимся, как судно село на мель.

Разница поражает, хотя это один и тот же фрагмент.
Поэтому просто смотрим только короткий оригинальный текст (1719 год) с координатами долготы:

"We were carried [...] about 22 degrees to the west of Cape St. Augustine"

Точный перевод:

"Нас отнесло [...] примерно на 22 градуса к западу от мыса Святого Августина"

Это - не абсолютная долгота, которую тогда не умели точно определять. Так что придраться особо не к чему - тут автор ролика все же не совсем прав.
В эпоху Дефо долготу (по официальной версии) приблизительно определяли именно так - по смещению от известных точек (здесь - мыс Св. Августина) и скорости дрейфа (отсюда "22 degrees to the west").
Точное измерение долготы в море стало возможным только с изобретением хронометра (1760-е).
Поэтому лучше бы для разбора в ролике взять другие примеры, было бы убедительнее:

«Путешествия Гулливера» (Джонатан Свифт, 1726)
Гулливер описывает координаты Лилипутии с удивительной точностью. Долгота указана слишком уверенно для 1726 года.
Оригинал (Part III, Chapter I): "About an hour before we saw the pirates I had taken an observation, and found we were in the latitude of 46 N. and longitude of 183."
Перевод: "Примерно за час до того, как мы увидели пиратов, я произвёл наблюдение и установил, что мы находимся на 46° северной широты и 183° долготы."

Отчёты Фрэнсиса Дрейка (1577–1580).
Долгота указана с точностью до градуса (типичная официальная погрешность тех времен - до 15 градусов):
Оригинал («The World Encompassed»): "We were now in 48 degrees of South latitude, and about 80 degrees of longitude West from the meridian of London."
Перевод: "Мы находились на 48° южной широты и примерно на 80° западной долготы от меридиана Лондона".

Это объяснить гораздо труднее, чем у Дэфо.

------------------------------------------------

Кстати, раз уж зашел разговор.
Про ударения и произношения: "Ро́бинсон Крусо́"́ (на первом слоге имени и последнем в фамилии, оригинал - «Róbinson Crusoé»).
Сам Даниэль Дефо родился и в документах подписывался как "D. Foe" (без "De"), то есть его фамилия - Фоу.
Дэфо написал два продолжения «Робинзона Крузо»:
«The Farther Adventures of Robinson Crusoe» (1719, «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо»),
«Serious Reflections of Robinson Crusoe» (1720, «Серьёзные размышления Робинзона Крузо»).
Ну, а кроме того, по некоторым несерьезным утверждениям, Даниэль Дэфо был шефом (и чуть ли не создателем) английской контрразведки.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив