Дизель до Африки

yukosik — 03.12.2009 Они встречаются на занозистой скамейке – вокруг трава, июль, щекотный стрекот кузнечиков, сзади улица с мелкими, заборами забранными домами, впереди рельсы, нагретые солнцем, горячие серебряные ручейки, окуни палец – пройдет насквозь, слева – переезд с усатой теткой, машущей прощально флажком каждому поезду, справа – соседские козы Маня и Саня, пёстрые и бодучие поедательницы васильков, ромашек, промасленных газетных обрывков, сверху – небо, синее синего, внизу – земля, щебёнка, подорожник, четыре болтающиеся сандалии, муравьиная дорожка, надкушенная груша и бутылочные осколки.
– Ты своим сказала?
– Ещё чего. А ты своим?
– Я записку написала.
– Ну и дурища. Ей-божечки, дурища! И зачем я с тобой связалась?
– Сама дурища. Я её спрятала в шубу, в карман.
За рельсами оплывает – как кремовая башенка на торте – здание вокзала. Там в буфете тёплый «Буратино» и набитые белым холодом вафельные стаканчики, липкие перила, очереди в кассы с недостижимо высокими окошками, хлопающие двери, бесхозная собака Шнырик, и кто-то обязательно ест пупырчатую куриную ногу, а кто-то спит, страшно смяв лицо в сгибе руки.
– У тебя сколько?
– Рубльдвадцатьпять. А у тебя?
– Целых два.
– Думаешь, нам хватит?
– Ну что ты дёргаешься? Испугалась – так и скажи.
– И ничего не испугалась. Только а вдруг там контролёр?
– А мы скажем – родители пошли в соседний вагон к знакомым.
– А вдруг там милиционер?
– Ну и что, мы же не пьяницы и не воры какие-нибудь.
– А вдруг там... Вдруг там цыганы с мешком?
– Цыганы днём не заберут, что они, придурошные?
– А вдруг там хулиганы?
– Хулиганы в дизелях не ездят.
Проползает длинный товарняк, погромыхивая цистернами с чем-то опасным, гудя, проезжает дрезина. Семафоры смаргивают с жёлтого на красный. Прибывает мариупольский, потом – минский, в окнах скучные лица, плещутся занавески, стоянка десять минут, дядьки в шлёпках бегут за пивом, им командуют вслед – семачек купи, мужчина; местные старушки в цветастых халатах продают пирожки, бумажные, в красных и чёрных подтеках кульки с паречкой и черникой, молодую картошку, пучеглазых чебурашек с шерстяными влажными ушами и духи «Ароматы полей». Отбывает минский, прибывает сочинский.
– А скажи ещё раз, как мы поедем.
– Я сто раз говорила уже – дизелем!
– И что?
– И всё. Сначала до Будо-Кошелёва, потом до Гомеля, а потом уже Африка.
– А дедушка говорил, они только до Гомеля идут.
– Это обычные – до Гомеля. А наш – до Африки. Главное, его не пропустить.
Сочинский отбывает, тяжело виляя хвостом. На переезде поднимается шлагбаум, и усатая тётка уходит в свою будку пить чай, не выпуская из рук жёлтого флажка. Небо бледнеет – как будто его штрихуют белым мягким карандашом. На колено садится божья коровка. С улицы, где за заборами пионы, помидоры, брезентовый гамак и фантиком от ириски заложенная книжка, кому-то кричат – Юлька, обедать, суп стынет!
– Твоя бабушка.
– Да слышу я!
– Ну так что, пойдём?
– Пойдём.
Они отлепляются от скамейки, обходят опасных коз, крапиву и канаву с остатками вчерашнего ливня.
– Не реви! Подумаешь – не успели. Завтра уедем.
– Честное октябрятское?
– Да чтоб мне не сойти с этого места!
У кромки асфальтовой дороги они оборачиваются. Красный дизель, перестукивая, медленно уходит на мост – через Днепр, через овраги, деревни, кукурузные поля, перелески, и дальше, дальше – до самой Африки.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив