Династия Котельниковых - 4

roman_rogalyov — 10.03.2025 Прошлый пост из этой серии закончился фразой о том, что на выращивание таких специалистов, как В.А., уходят усилия многих поколений. Напишу об этом поподробней (начало здесь и здесь).

В.А.Котельников родился 24.08.1908 ст.ст. в Казани в семье русского механика Александра Петровича Котельникова (1865—1944). Дедом Владимира был математик, профессор Казанского университета Пётр Иванович Котельников (1809—1879). История семьи Котельниковых органично вплетена в историю формирования и развития российской науки и на её примере наглядно видны разные этапы становления российского научного сообщества, поэтому постараюсь поподробней, даже с некоторыми экскурсами в сторону.



(Харьковский и Казанский Императорские Университеты)

Более далёкий предок В.А. --- Семён Кириллович Котельников (1723-1806) --- академик Петербургской АН (1761?) и Российской Академии (1783). Семён, сын рядового солдата, поступил в Академический ун-т в 1742, принадлежал к тем немногочисленным российским юношам, которые, преодолевая сопротивление косной среды и не побрезговав получить помощь от образовательного начальства, отважились пройти курс обучения и заняться наукой (подробнее об АУ в моём недавнем посте).


Среди известных русских выпускников АУ 18 века --- В.Е.Адодуров (политик, педагог и филолог), С.П.Крашенинников (ботаник, этнограф, географ, путешественник, исследователь Сибири и Камчатки), С.Я.Румовский (астроном и математик, инициатор открытия Казанского ун-та), А.А.Барсов (лингвист, переводчик и общественный деятель), А.А.Константинов (педагог, переводчик, библиотекарь Екатерины II.), П.Б.Иноходцев (астроном и геодезист), В.Ф.Зуев (естествоиспытатель, путешественник и этнограф), --- кроме Адодурова, это люди простого происхождения. Вроде бы, список не особо впечатляет, но с учётом глубины бездны, из которой начинался рост российской науки, это бесспорное достижение.

Дипломную работу С.К.Котельникова (1750) "О спрямлении и квадратуре конхоиды при помощи касательной" похвалил сам Эйлер, заметив, что она "свидетельствует о чрезвычайно тонком и предрасположенном к занятиям математикой уме, тем более что автор этой работы, по всей видимости, имел мало руководств в математике. Исследование же, не касаясь его автора, таково, что оно никак не посрамит "Комментарии Петербургской академии наук."" Эйлер согласился быть его наставником и работал с ним в Берлине в 1752-56гг. Позднее С.К. написал первые в России учебники по геодезии и механике, которые пользовались популярностью. В списке работ С.К.:
-- Исследование радуги, или небесной дуги
-- О равновесии сил, приложенных к телам (это оказалось своего рода "фамильной" темой, ей уделяли занчительное внимание П.И. и А.П. Котельниковы, об этом позже)
-- О поправке магнитной, показывающей склонение стрелки
-- О восхождении паров
и т.п. Перевод Котельниковым двухтомного учебника Вольфа "Сокращения оснований математики" считается первым учебником по матанализу на русском языке.

Среди предков В.А. особого внимания заслуживает П.И.Котельников (1809, Суджа---1879, Казань), сподвижник Лобачевского, рассказ о нём начну с описания ситуации, связанной с работами Лобачевского по неевклидовой геометрии.



портреты: Лобачевский и Остроградский

Главная заслуга Лобачевского заключается в том, что он

• понял, что пятый постулат Евклида (в современной формулировке: "в плоскости через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести только одну прямую, ей параллельную") недоказуем и решительно прервал многосотлетнюю традицию попыток его доказательства (скажем, в 1823 Лежандр опубликовал очередное неверное док-во пятого постулата);
  
• понял, что это требование слишком жёсткое, ограничивающее возможности описания свойств пространства;
  
• построил непротиворечивую теорию на основе противоположного постулата (можно провести как минимум две прямых) - работа 1826 года, опубликована в 1829-30;
  
• отважился публично продвигать и защищать ("внедрять") свои находки "вдолгую".

Последний пункт - самый важный. Скажем, первые 2,5 стадии удалось пройти профессору юриспруденции Харьковского ун-та Ф.Швейкарту, который не опубликовал свои результаты, но написал о них в письме Гауссу в 1818. Гаусс и сам имел догадки о возможности неевклидовой геометрии, но не рисковал их публиковать, трезво оценивая последствия такого шага и, возможно, не будучи на 100% уверенным. Поэтому Лобачевский здесь по праву считается первооткрывателем, и насколько я понимаю, это первое серьёзное (фундаментального уровня) российское научное достижение в области физ.-мат. наук (достижения Эйлера не в счёт).

Лобачевский, не встретив понимания и признания в 1830, в 1832 представил труд "О началах геометрии" в Академию наук, но получил язвительно-отрицательный отзыв Остроградского. По учёным кругам пошли насмешки, типа опубликованной в журнале Ф.Булгарина «Сын отечества» в 1834 (под псевдонимом С.С.):

" Для чего же писать, да ещё и печатать, такие нелепые фантазии? Как можно подумать, чтобы г. Лобачевский, ординарный профессор математики, написал с какой-нибудь серьёзной целью книгу, которая немного бы принесла чести и последнему приходскому учителю? Если не учёность, то по крайней мере здравый смысл должен иметь каждый учитель, а в новой геометрии нередко недостаёт и сего последнего."

Просьбу Лобачевского насчёт опубликования опровержения Булгарин проигнорировал, и даже в 1871 проф.Буняковский всё ещё публиковал опровержения "гиперболической геометрии".

Лобачевский же в 1835-38 опубликовал ряд статей по неевклидовой геометрии на русском в Казани, в 1837 - на французском и в 1840 на немецком. Результатом последнего стало избрание Лобачевского в 1842 иностранным членом-корреспондентом Гёттингенского королевского научного общества по рекомендации Гаусса. Важно отмтетить, что по этому поводу Гаусс попытался изучить русский: если российская математика демонстрирует достижения такого уровня, то логично предположить существование и других достойных результатов, скрытых языковым барьером. Другими словами, попытка изучения Гауссом русского - это признание факта рождения русской математики.

По состоянию на 1842 год, Лобачевскому суждено было пробыть ещё три с небольшим года ректором Казанского ун-та, но уже в статусе "хромой утки", над его работой «О началах геометрии» (1829), получившей отрицательный отзыв Остроградского и напечатанной только в журнале "Казанский вестник", было принято насмехаться, и для публичной речи в его защиту нужно было иметь мужество. П.И.Котельников был единственным в России учёным, осмелившимся публично поддержать работу Лобачевского по неевклидовой геометрии, выступив в Казанском университете с речью "О предубеждении против математики" 31.05.1842. Это говорит и о глубине понимания метафизики П.И., и о незрелости научного сообщества тогдашней России.

Остроградский же оказался "специалистом, подобным флюсу", -- способным на выдающиеся открытия в технике интегрирования, но попадающем впросак там, где всерьёз ставились вопросы об основаниях и философии науки. Н.Е.Жуковский так характеризовал его поздние философские взгляды: «Заимствовав в центре учёного мира свои глубокие познания, М.В. остался по характеру тем же хохлом, каким был его отец. Может быть, влияние французских мыслителей сказалось несколько в его внутреннем миросозерцании, но под конец жизни влияние это сгладилось». Последние годы жизни Остроградский всерьёз увлёкся спиритизмом. Спиритизм был тогда общей бедой полуобразованной публики, создававшей сектантско-агрессивную среду под знамёнами "сциентизма" и вульгарного материализма, но легко подвергавшейся уклону в мистицизм.

Что касается другого важного эпизода биографии П.И.Котельникова, он оказался в числе 27 отечественных студентов, отобранных в 1828 министерством просвещения для обучения в Тартусском (Императорском Дерптском) ун-те с продолжением курса в Германии с целью замены выписываемых из-за рубежа университетских профессоров русскими кадрами. 19-летний Котельников, выпускник Харьковского ун-та, переоформил своё имение (с правом продажи) на дальнего родственника, дал "вольную" дворовому и уехал осваивать науки.
Пётр произвёл впечатление на профессоров и, в частности, на своего научрука В.Я.Струве, который пророчил ему "занять высшее место в ряду русских математиков"; однако же, весной 1830 Струве потребовал от своего подающего надежды студента срочно выполнить большой объём вычислений; они были выполнены, но к июню у Петра Ивановича, который и ранее не отличался крепким здоровьем, началось кровохаркание; летом министру просвещения доложили о смерти студента. К счастью, с докладом поспешили: Котельников выжил и даже успешно завершил образование в Германии, но на протяжении оставшейся жизни почти не занимался пионерскими научными исследованиями (всего три научных статьи в его списке), сосредоточившись на преподавании механики и математики, а также на административной и общественной работе в Казанском университете. Судя по отзывам коллег и учеников, преподавателем он был выдающимся и деятелем весьма продуктивным и энергичным, несмотря на периодически мучившие его боли; с особым интересом он относился к философским основаниям математики и механики.

Один из весомых плодов деятельности П.И. --- это распространение и признание идей Лобачевского в России (после смерти Лобачевского к нему присоединились казанские профессора Летников, Кнорре, Суворов). Конечно, сыграл роль и административный пост Лобачевского, но без поддержки коллег идеи Лобачевского рисковали повторить судьбу работы Бойяи в Венгрии: не оказав никакого влияния на венгерскую математику, они были прочитаны лишь тогда, когда представляли чисто историко-научный интерес.

Сын П.И и отец В.А., Александр Петрович Котельников, также занимался в основном геометрией и механикой, но об этом в следующий раз.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив