Crimen y castigo

regenta — 01.12.2014 Андрес Лопес, студент университета города О., решил ознакомиться с русской литературой: ему сказали, что она — удивительно духовная и философская. Андрес любит всё духовное и философское и поэтому первым делом скачал на свой смартфон роман «Crimen y castigo». На личном счету Андреса — сотни, если не тысячи прочитанных фолиантов, включая романы Марселя Пруста на языке оригинала, в связи с чем Андрес получил среди товарищей и преподавателей заслуженное прозвище El portento. Однако «Преступление и наказание» подкосило даже и его, и Андрес, предварительно принеся тысячу извинений, обратился ко мне.

— Скажите, пожалуйста, может, этот роман плохо и неправильно переведён?

Полистав «Crimen y castigo», я успокоила Андреса: роман переведён достаточно правильно и совсем не плохо, на твёрдую четвёрку, плюс–минус десяток–другой неточностей.

— Тогда я не совсем понимаю, чего, собственно, хотел этот… с такой чудной фамилией. Если он человек с преступными наклонностями, то почему он так долго думал, прежде чем убить? Преступники не думают. А если он честный человек, то тем более не стал бы думать — мысль об убийстве постороннего человека вообще не пришла бы ему в голову. Да и эта, кого он убил… vieja usurera… чем она заслужила его особенную ненависть? На ростовщичестве держится вся финансово-кредитная система, так что если уж кого и убивать, в таком случае, то — богатых банкиров, а не бедную женщину, у которой даже не было собственной прислуги и которая так скверно одевалась. Кроме того, дело даже не в частных ростовщиках и банкирах, а в самой системе. Так почему бы этому… как его… не попытаться создать свою партию, свою газету, хотя бы свой кружок, зарабатывая себе на хлеб каким-нибудь честным ремеслом — например, репетитора? И разве для того, чтобы обратиться к Богу, надо обязательно кого-то убить? И как глубоко верующая женщина может добровольно стать проституткой? Да и вообще…

Андрес замялся, но всё-таки завершил свою речь:

— Вообще, как мне кажется, книга написана просто ужасно — каким-то ломаным, безумным, нездоровым языком. Этот автор не был пациентом сумасшедшего дома?

— Он был эпилептиком, но на людей не бросался.

— Тогда понятно. Но тогда скажите, почему его считают русским гением, открывшим какие-то глубины? Я тут вижу только глубины сумасшествия, погружаться в которые совершенно не интересно.

— Это продукт рекламы. Литература любой страны, в её экспортном варианте, — это всегда продукт рекламы. Аналогом Достоевского, распространяемого в западном мире, является Сервантес, так же агрессивно рекламируемый за пределами Испании — и при этом столь же бессмысленный, тяжеловесный и патологичный, как Достоевский.

— Скажите, а почему так?

— Это вопрос не качества, а маркетологии. Как известно, лучше всего продаётся не самое качественное, а самое рекламируемое. Хотите, поговорим об этом на следующем семинаре?

El portento великодушно согласился.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив