Чудаки

kornet_azarov — 14.02.2025 Всех причастных - с праздником!
=================================



И чудаки – еще такие есть –
Вдыхают полной грудью эту смесь
И ни наград не ждут, ни наказанья, -
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же – неровного – дыханья…

«Баллада о Любви».


Такого я никогда прежде не испытывал. Временами это напоминало какую-то чуднýю, странную зависимость. Если я не слышал ее голоса хотя бы раз в день, я был сам не свой. Если не видел ее саму хотя бы раз в два дня – не находил себе места. Все мысли были только о ней. Что она делает сейчас? С кем разговаривает? О чем думает?

Наверно, что-то подобное испытывает наркоман. Иногда я чувствовал себя очень глупо, но понимал, что ничего не могу с собой поделать. И позвонить… Мне все время хотелось ей позвонить.

Конечно же, тем вечером ничего не закончилось, не ограничилось, не завершилось. Я проводил ее до дома и попросил номер телефона под тем предлогом, чтобы позвонить и узнать, как она себя чувствует. Позвонил на следующий день. В трубке звучал ее веселый голос, утверждавший, что все в порядке, что волноваться не стоит и спасибо мне большое, потому что если бы не я… Голос был нежный и звонкий, и мне было приятно, что у нее на самом деле все хорошо, и больше ей ничто не угрожает.

Через день мне снова захотелось услышать ее голос. И на другой день, во вторник, тоже. И в среду… А потом я вдруг понял, что голоса больше уже недостаточно, и мне зачем-то, не знаю даже зачем, нужно ее увидеть. Просто необходимо – как вдох.

Мы были с ней одногодки. Она тоже заканчивала школу. И собиралась поступать на филологический. Я внезапно поделился с ней своими «космическими» помыслами и получилось это как-то у меня по-взрослому весомо и продуманно, - так, что мне даже не стало неловко за нелепость озвученных планов.

- А ты знаешь, я тоже хотела стать космонавтом! – озорно рассмеялась она. – Но только какой из меня космонавт, когда я элементарного уравнения решить не могу без подглядывания в тетрадку!
- Зато наверняка хорошо сочинения пишешь, - предположил я.
- О, да! Так ведь это же легко!
- Ну для кого как, - улыбнулся я. – А моя академия, обучение там, это только первый шаг к настоящей космонавтике. Сначала вот Факультет ракетостроения надо окончить… И не просто окончить, а непременно с красным дипломом.
- Ой, это звучит, как нечто фантастическое! Никогда не думала, что познакомлюсь с настоящим, пускай даже будущим космонавтом. Они все кажутся людьми профессии, которой не существует. А там… - она останавливалась и, запрокинув голову, долго смотрела в вечернее зимнее небо с морозной россыпью звезд. – Там, наверно, очень красиво… Иногда я так вот смотрю в небо и думаю, а ведь годы страшного труда, нечеловеческих нагрузок, несмотря ни на что, стоят того, чтобы быть избранным. Чтобы заработать возможность посмотреть на всех и вся с высоты и при этом совершенно не быть высокомерным…

В следующее мгновение она уже отбрасывала прочь свое лирическое настроение, лепила снежок, и снежок этот летел в меня. Опасаясь ответного снежка, она, смеясь легко и беззаботно, убегала, придерживая шапочку рукой, но это все равно не помогало, потому что выбивались из-под крупной узорной вязки тяжелые локоны ее темно-каштановых волос…

И я провожал ее до дома, а потом она провожала меня до остановки, и, пропустив 3 или 4 автобуса, я снова шел провожать ее. Она смеялась, что так у нас ничего не выйдет, и мы договаривались, что разойдемся на полпути к ее дому. Но только на полпути я замечал, что оставшаяся часть ее дороги самая темная, и снова доводил ее до дверей. Она махала мне рукой на прощание, говорила, что мы скоро увидимся, а я знал, что увидеть ее мне захочется уже через пару часов, но ждать придется целые сутки, и мне казалось тогда это почти невозможным – уметь ждать так долго…

С ней мне все вокруг казалось ясным и понятным. Белое было белым, а черное неизменно оставалось черным. День был похож на день, а ночь была ночью. Мне было легко с ней. Легко говорить и легко молчать, когда мы не нуждались в словах.

На тренировках я все никак не мог сосредоточиться и позволял противникам делать со мной, что угодно. А ведь еще месяц назад они за такое поведение поплатились бы, что называется, не отходя от кассы. Уже давно бы валялись на татами и судорожно стучали ладошкой, моля о пощаде.

- Юра, - недоуменно хмурился тренер, - что с тобой? Ты все время где-то в облаках! Вернись на землю.
- Это он, тренер, не просто в облаках, - ехидничал Вовка, кидая меня через бедро, - это он на крыльях любви парит. «Нет, я не мотылек, / Что сам в огонь летит. / Но думаю о ней, / И сердце / От любви сгорает».
- Любви? Хм, ну это меняет дело… - растерянно произнес тренер, и всю оставшуюся тренировку он был задумчив.

После произнесенных Вовкой слов, я понял, что действительно влюбился. Сначала мне показалось это… ужасным. Я с чего-то решил, что светлое, совершенно новое и неизведанное для меня чувство, ставит крест на всех моих планах и вообще на всем моем будущем. Показалось, что все, баста, не поступлю уже в Военно-Космическую академию, не полечу в космос… Какие уж тут полеты, когда я там, на орбите, а она тут, одна!

После тренировки я мрачно поделился своими соображениями с Вовкой. Тот сначала сделал круглыми свои и без того большие глаза, а потом долго, заливисто хохотал, припадая в приступах смеха к металлическим шкафчикам в нашей раздевалке.

- Ну ты, дурак, не? – обиделся я, ибо мне была абсолютно непонятна его реакция.
- Сам… ты… дурак!.. – выдавливал он в перерывах между приступами и продолжал хохотать. Хорошо хоть в раздевалке больше никого не было – мы задержались дольше остальных.

Я смотрел на друга и никак не мог или не хотел понять: что же такого смешного – невыносимо, до боли в животе – он нашел в моих словах.

Наконец он хохотнул последний раз и медленно, отдуваясь, сполз спиной по шкафчику на скамейку рядом со мной.

- Господи, ну и чудик же ты! – Вовка хлопнул меня по плечу. – Радоваться надо, если девчонка нормальная. И особенно если отвечает тебе взаимностью.

…С тренировки я буквально летел. Забежал на цветочный базарчик возле дома, купил 2 букета цветов: один маме, другой – Вале. Мне срочно, просто моментально надо было ее увидеть. Увидеть, взять за руку, ощущая ее тонкие теплые пальчики в своей ладони, посмотреть в глаза и впервые просто поцеловать ее…

Мне все казалось, что, решившись на поцелуй, я обязательно ее обижу. Вбил себе в голову глупость и сам же в нее свято верил. Провожая Валю-Валюшу-Валентинку до дома, предательски робел и, прощаясь, нес невнятную околесицу. Теперь же, четко расставленные над «и» точки, наполнили меня какой-то неведомой ранее светлой, доброй силой. Я мог совершить любой положительный поступок, какой-то подвиг. Мне хотелось сделать что-то такое, чтобы все люди, весь город, со всеми его туристами и гастарбайтерами, все коренные петербуржцы и петербуржцы душой, знали, что у меня такое счастье! Я хотел поделиться с ними хотя бы крошечной капелькой своей бесконечной, живой радости. Поделиться вон с той уставшей, какой-то замученной женщиной, уныло ожидающей троллейбуса. Сказать ей, что все будет хорошо, все ее неприятности исчезнут и иссякнут. Надо только верить.

Мне хотелось прокричать, что скоро закончится зима. Придет весна. И солнце растопит лед, а грязный серый снег с обочин дорог мутной водой уйдет в молодую, пробуждающуюся ото сна землю.

Господи, как я любил тогда этот город! Мой город. Странный город, у которого есть душа. Город, который подарил мне встречу с единственно-необходимым мне человеком.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив