Цепь чудес

tarnegolet — 26.08.2012 Учась на вечернем отделении ЛГУ, я два года подряд работала дворником. Почему? Потому что дворнику давали ведомственную площадь, а я, по вредности характера, ушла из родительского дома в самостоятельную жизнь.

Дворницкая моя была в дивном месте, на Фонтанке, напротив квартиры Муравьевых, рядом с Аничковым мостом. Прилипала она одной стеной к торцу Шереметьевского дворца и относилась к детской поликлинике, расположенной в глубине двора.

В одной из трех комнат моей шикарной подвальной дворницкой стоял кабинетный рояль, оставшийся от предыдущих дворников-музыкантов, он не влез в их новое место работы и остался у меня вплоть до их отбытия за кордон.

На этом рояле играли все, кто хоть как-то умел трогать клавиши, и вообще у меня постоянно были гости: всякий, кто проходил по Невскому, забегал на чаек – а кто же из ленинградцев не проходит раз в день по Невскому?
Этот временной кусок моей жизни был плотно набит людьми и событиями, как это бывает в двадцать лет, но я расскажу только одну историю.

Дело было зимой. В дворницкую ввалилась очередная компания друзей, и я выскочила в магазин за какими-то продуктами. Для очередей в магазинах у меня в сумке всегда было какое-нибудь чтиво. В тот раз это был тамиздатный "Карантин" Максимова, который мне дали на пару дней, и я, обернув обложку газетой, считала себя полностью защищенной от пристального глаза Большого Брата.

Вернулась с продуктами в дворницкую, и начался наш обычный веселый дым коромыслом: треп, чтение стихов, споры, шарады, вперемежку с вареной картошкой, квашеной капустой и докторской колбасой. Интересно, что мы тогда не пили спиртного совершенно, редко кто приносил бутылку вина, и она разливалась большой компании, просто чтобы не пропадал продукт, а нам было хорошо и весело всегда, на чае и дефицитном кофе. Водки - впервые в жизни - я выпила уже в Израиле.

Сквозь хохот пробился слабенький звонок входной двери. Это было непривычно: дверь была не заперта, и все друзья входили без звонка. Я вбежала по нескольким ступенькам вверх и открыла дверь.

За дверью стоял мой папа. Это было так неожиданно и странно, что я просто не поверила глазам. Папа, огорченный моим уходом из дома и при этом уважая моё право на независимость, не приходил ко мне в дворницкую никогда.

Не заходя, папа спросил:

- Где твоя сумка?
- Дома…
- Принеси.

Я пробежалась по своим хоромам, уже понимая, что сумки там быть не может, и вернулась к двери, где под снегом продолжал стоять папа.

- А что случилось?

Папа сунул мне мою сумку и сказал жёстко:
- Твой идиотизм мог обернуться арестом. Подумай об этом.

И ушёл.
Машинально я открыла сумку. Там было всё: кошелек, ключи, записная книжка, студенческий билет. И толстенький "Карантин", обернутый в газету "Известия", о котором я напрочь забыла.

Позже папа рассказал мне, как всё было. Он работал в мастерской. Телефонный звонок. Незнакомый мужской голос сказал:
- Здравствуйте! Скажите, у вас есть дочь Таня Разумовская?
- Да.
- Приезжайте, пожалуйста, в гастроном на Невском проспекте, зайдете ко мне, в кабинет заведующего.

Папа бросил глиняную модель, даже не замотав ее мокрыми тряпками, и рванул в этот гастроном.
В кабинетике, похожем на кладовку, его встретил заведующий гастрономом, старый еврей. Посмотрев на папу с пониманием и сочувствием, он спросил:

- Как ваше имя-отчество?
- Лев Самсонович.
- Лев Самсонович, счастье, что сумку вашей дочери покупатель принёс мне. А мог бы отнести в совсем другое место… В сумке я нашел эту книжку.

Он передал папе злополучный "Карантин".

- … В студенческом билете было имя. А в записной книжке на букву "п" было написано "папина мастерская". И я вам позвонил. Вы уж скажите вашей девочке, что такие книги не нужно таскать в сумке.

- Спасибо вам огромное… как вас по имени?..
- Семен Исаакович. Не за что, я же понимаю, я сам отец. Но вы ей всё-таки скажите, они же думают, что всё знают…

Папа тут же в гастрономе купил самый дорогой коньяк, который там был, и отнес Семену Исааковичу. Они пожали друг другу руки.

А ведь всяко могло обернуться. И покупатель – отнести в "другое место". И сам заведующий, испугавшийся за себя или по убеждению, или боясь, что донесут свои же продавцы…

Но чудо зацепилось за чудо, и история закончилась тем самым хэппи эндом, который мы эстетски плохо переносим в настоящем Искусстве.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив