блокнот, танцевать, солипсизм, кувакса
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
Условия его таковы: "Вам даются 4 слова, используя которые надо написать
![блокнот, танцевать, солипсизм, кувакса блокнот, танцевать, солипсизм, кувакса](/images/main/bloknot-tancevat-solipsizm-kuvaksa-b95b49.jpg?from=http://l-files.livejournal.net/userhead/489?v=1321864160)
Я не очень понял - рассказ или сказочку и написал что-то между.
Если кому нужны слова - обращайтесь.
А
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Алексей остановился и посветил фонариком в блокнот с криво начерченной схемой катакомб.
- Почти пришли, - пробормотал он, - Под петропавловкой уже. Где-то здесь его кувакса стоит.
- Кувакса? - спросил Эдуард.
- Кувакса, - сказал Алексей, - Жильё саамов, типа вигвама индейского. Ну, или чума у чукчей.
Эдуард сел на корточки и прислонился спиной к стене.
- Лёша, - сказал он устало, - Какие индейцы? Какие чукчи? Зачем ты меня сюда привел? Ты обещал всё объяснить.
Алексей направил луч фонарика на друга. Худощавый Эдуард, в камуфляже и кедах, с небольшой бородкой и хвостом, очень органично смотрелся на фоне сырой стены подземелья. Похожих на него молодых людей, можно часто встретить в магазинах с эзотерическим уклоном или же торгующими на блошиных рынках советскими флягами, немецкими кителями и редкой литературой по второй мировой войне.
- Я сам не до конца всё понимаю, Эдик, - сказал Алексей, - Но знаю, что нам с тобой выпал шанс изменить историю. Мир изменить. И сделать это прямо сейчас.
- Ааааа, - скептически протянул Эдуард, - Вот оно что.
- Послушай, - Алексей погасил фонарик, - Повезло мне. Очень повезло, один шанс на миллион. Я в субботу на барахолке стоял, всё как обычно. Там бабка какая-то полусумасшедшая по рядам ходила, рукопись своего мужа умершего продавала. От неё отмахивались все, а я купил. Из жалости скорей. Начал читать и охуел.
В темноте наступила полная тишина.
- Ну? - сказал Эдуард.
- Муж ее особистом был. И при коммунистах, и потом, когда власть сменилась. Не банальным кгбшником, а из специального отдела, про который вообще практически никто не знает. Рукопись эту он чисто для себя писал, от скуки на пенсии, читателей у неё не предполагалось. Но вон как оно вышло.
Алексей вновь надолго замолчал, а потом нервно продолжил:
- Эдик, особист много разного написал. Реально много. О чём-то я догадывался, чего-то даже предположить не мог. Про Хакамаду и Черненко, к примеру. Но это неважно всё. Это мелочи незначительные. Я тебе сразу главное расскажу. На чём всё стоит.
- Что стоит? - спросил Эдуард.
- Всё! Я объясню. Бодяга эта с Петра Первого началась. Воевал он, как ты знаешь, по всей Неве со шведами и однажды решил новую крепость заложить устье реки, на Заячьем острове. Но это мы его называем Заячьим, а шведы называли Тойфель-хольм - Чертов остров. Ты про саамов слышал когда-нибудь?
- Не помню. Слово знакомое, вроде, - ответил Эдуард.
- Народ есть такой. Их ещё лопарями зовут. Жили они в Карелии и на берегах Невы частично. Обычный небольшой северный народец, типа как карелы или ижоры, чудь белоглазая, короче. Охота и рыболовство, народные, бля, промыслы. Единственное, что саамов выделяло - это нойды - шаманы их. Про нойд разные слухи ходили, они очень сильными колдунами считались. Вплоть до того, что по легенде, шаманов этих к себе Иван Грозный выписывал из Лапландии, правда, потом всех сжечь приказал.
В общем, один такой нойда и жил отшельником на Заячьем острове. За что его саамы изгнали из общины - неизвестно, но, надо думать, за что-то очень нехорошее. Шведы к нему не сувались даже, боялись - собственно, поэтому остров Чертовым называли. А молодой и одержимый Петр не зассал и нойду посетил. Один. Чего там между ними происходило, доподлинно не знает никто, у особиста несколько версий в рукописи, но суть в том, что шаман после этой встречи стал Петру служить.
- Дождик вызывать что ли? - спросил Эдуард.
- Какой дождик? Почему дождик? Нет, конечно. Всё куда серьёзней. Нойда стал делать для Петра империю. Создавать весь этот выморочный русский мир.
- Лёша, что ты несёшь?
- При закладке Петропавловской крепости, - Алексей говорил всё быстрей и возбужденней, - Нойда на острове четыре дня подряд с бубном плясал, без перерывов на сон и пищу. Созидал, бля. Куча очевидцев, множество свидетельств. Их, правда, потом из мемуаров вымарали.
И потихоньку, помаленьку начала материализоваться, воплощаться в настоящем мире иллюзорная империя. Сперва зыбкая и непрочная, она с каждым днём становилась всё основательней, расползалась по округе, наливалась соками. Ну, верней, говном, как мы можем видеть. Представь: планы и представления безумного сифилитика Петра помноженные на волю нойды, которого даже свой народ из племени выгнал. Вот и имеем, что имеем. А дальше, для поддержания этого всего, нойде даже танцевать не надо. Бьёт раз в полдень в бубен и морок самовоспроизводится. А мы в нем живем, понимаешь? В этом сраном пиздеце живем! Нойду, после смерти Петра, в каткомбы под Петропавловкой поместили, чтоб продолжал империю творить. Так всё по сей день и тянется.
- Лёх, - устало сказал Эдуард, - Ну, хватит. Это бред, причем бред вторичный. Пелевинщина самого низкого пошиба. Братья Вачковски и солипсизм давно уже не в моде.
- Бред... - сказал Эдуард, - А вот это всё вокруг не бред?
Алексей включил фонарик и посветил на потолок.
- Новости посмотри - там не бред? Ты всё это объяснить можешь, не? Ну, так я тебе объясню. Наши новости - это эхо разговора дикого нехорошего шамана с мелким туземным царьком, который мечтал стать европейцем и императором. И вся наша величественная история - всего лишь эхо той беседы. Гной и кровь нас окружающие - тоже.
Ты вообще можешь сказать на чём всё это держится? Ведь не должно держаться, а вон как стоит.
Ты вот сейчас выйди наверх. Пройдись по городу. Просто по сторонам погляди. Ты чего, реально веришь, что всё это крестьяне построили? Приехал какой-то архитектор-итальяшка, ему дали крестьян и и город за несколько десятков лет раз и появился? Нельзя же быть таким наивным. Нойда в бубен в полдень бьёт. К полуночи иллюзия чутка слабеть начинает. Ты проплыви ночью по Неве на кораблике, в особняки на набережных всмотрись. Там же сразу видно - поддельное всё, декорация голимая, плюнешь и рассыпется.
Да или просто прохожие на улице.. Туристы свиноподобные, в промоутеры, которые рекламу раздают. Ты всерьёз считаешь, что это живые люди? Настоящие?
- А кто же это по-твоему?
- Да хрен знает, - сказал Алексей, - Может пустотные духи - игра ума нойды, а может чакли - гномы саамские, чьи животы наполнены серебром.
- Ладно, - сказал Эдуард, - Допустим, всё обманка и бубен шамана. А что тогда вокруг на самом деле, если обманку убрать?
- Без понятия. У саамов про три яруса вселенной говорится, я не знаю где мы. Могу только догадываться. Топи вокруг, скорей всего, грязь и избы. Это при хорошем раскладе. А при плохом и вовсе ничего. Но в любом случае это лучше чем гнусный мрак, который мы имеем сейчас.
- Мрак-то оно, конечно, мрак, - сказал Эдуард, - Но, Лёш, ты сам-то врубаешься, какую адскую чушь загоняешь, а? Шаманы какие-то, бубны. Ну, хуйня же.
- А то, каким способом мы сюда попали, тебя не убеждает? Эдик, особист в рукописи не врал - не было ему смысла самому себе врать. Всё сходится. Чуть дальше по тонелю кувакаса нойды стоит. И сам он там. Это тебя убедит? Гебисты ему раз в неделю еду носят, но не охраняют даже - он не любит, когда люди рядом.
- Хорошо, предположим, он там. И что ты предлагаешь делать?
- Как что? Мы с тобой остановим всё это. Закончим трёхсотлетний трип.
- Ты ебанутый, - сказал Эдуард и поднялся на ноги.
Метров сто друзья брели по тунелю в темноте, лишь изредка мигая фонариком. Вдали показался тусклый оранжевый свет. Алексей и Эдуард осторожно подошли к выходу.
Перед ними находился небольшой каменный зал. Посередине стояла кувакса - несколько шестов соединенных конусом и обтянутых парусиной. Освещала зал, установленная на полу возле куваксы керосиновая лампа, так называемая "летучая мышь". Рядом с лампой, спиной к друзьям, сидел человек.
Эдуард пристально всматривался в две его длинные седые косы, в странную кожаную накидку разрисованную силуэтами оленей, в бубен, лежащий на земле под левой рукой нойды. Эта картина - тихий огонь, вигвам и силуэт шамана, - будила в Эдуарде смутные воспоминания о том, чего не было; о множестве подобных стоянок, занимавших такое нужное жизненное пространство.
- Готов? - отвлёк Эдуарда шёпот.
Эдуард автоматически кивнул и посмотрел на ремень в руках Алексея.
- Что я делать должен? - спросил он.
- Ноги держи, - ответил Алексей.
Друзья медленно и боязливо зашли в зал. Нойда оставался неподвижным. Ускорив шаг, Алексей приблизился к сааму, накинул ему ремень на шею и завалил на спину, а Эдуард бросился на ноги. Старый шаман практически не сопротивлялся, лишь вцепился в ремень, пытаясь отодрать его от своего горла, а потом жутко по-звериному зарычал. Спустя несколько мгновений всё было кончено.
- Вот так меняют историю, - торжественно сказал Алексей, поднял лежащий бубен и с размаху разбил его о каменный пол.
Эдуард, стараясь не смотреть на труп старого нойды, разглядывал гдровский китель друга, берцы, чёрный, сдвинутый набок берет и торчащий из кармана фонарик.
- Вроде и не изменилось ничего, - сказал он.
- Это здесь не изменилось, - ответил Алексей, - Пойдём наружу. Тут прямой выход есть.
Через пару минут Алексей и Эдуард вылезли из неприметного люка на территории Петропавловской крепости около Иоанновского моста.
Щурясь и чувствуя тонкой подошвой кед неровности выложенной брусчатки, Эдуард смотрел по сторонам.
Ярко светило солнце. Таджичка, продающая горячую кукурузу, обильно солила початок, купленный девушкой в легком летнем платье. Вереница туристов, идущая от шемякинского петра, рассматривала фотографии на экранах телефонов и беззаботно смеялась. Зазывала, хрипя мегафоном, приглашал всех на водные экскурсии по рекам и каналам.
- Чего-то я не понимаю, - растерянно сказал Алексей.
- А чего тут понимать, - сказал Эдуард, - Мудак ты, Лёшенька.
- Но ты же сам видел. Сам всё видел. Нойду с бубном в подземелье...
Гулко выстрелила гаубица Нарышкинского бастиона, отмечая полдень.
- И чего? Ну, жил он там. Надо же ему где-то жить. Может он как Хатико, рядом с могилой Петра скорбел. А его подкармливали.
- Что же делать теперь? - спросил Алексей.
- На работу устройся, дебил, - зло сказал Эдуард, - Ты, кстати, если не забыл, мне пять штук должен. Ещё год назад занимал.
Алексей, покопавшись в кармане, достал три смятые сторублёвки.
- У меня сейчас вот только. Остальное потом отдам.
|
</> |