Были в опере

syiroejkina — 12.07.2014 Были в опере. На балете. Я так вообще, кажется, впервые в жизни. Всё первое действие, уверенная, что мы пришли на трагедию, ждала, когда кто-нибудь умрёт. Потом вдруг вспомнила, что «Анюта» – это по Чеховской «Анне на шее» и, стало быть, все останутся живы, хоть и несчастливы.

– По сравнению с настоящими балеринами, - шепчу ему на ухо, - Волочкова и правда – гигантская.
– Волочкова, - говорит, - даже по сравнению со мной – гигантская. Мы же видели её как-то в аэропорту.
– Угу. Тебе не кажется, что наша беседа не подходит для театра оперы и балета?
– Угу.


Всегда было удивительно, почему российские театры такие шикарные. Не все, но многие. Вот театр «Буфф» в Питере, он такой, как если домой пришёл. А в Казанской Опере я себя чувствую как в церкви. В больших русских храмах столько золота, лепнины и торжественности, что не знаешь, куда себя деть. Вот и здесь так же, только много красивых женщин и наливают коньяк. Стоя в мраморном зале, (колонны, зеркала, бордовые занавеси, полы благороднее всех присутствующих) я подумала, что неплохо бы завести обувь без шнурков и что-нибудь из одежды.

Когда мы, шибко просвещённые, вернулись из Индии, решила не покупать больше одежду в магазинах, потому что всё тлен, а найти портного или освоить машинку. Машинка даже не думает возвращаться из деревни Азьмушкино, портного не видно, а весь мой гардероб, состоящий преимущественно из товаров магазина «Военторг» и винтажных, господи, юбок, истлеет к августу. Поэтому если вы в Казани, и среди ваших знакомых есть приличная швея, расскажите мне о ней. Как и о хорошем парикмахере, который умеет обращаться с кудрявыми волосами. Мысль о парикмехере, кстати, пришла ко мне не на балете, а позавчера по пути домой. У дворовой собаки, с которой мы дружим на проспекте Победы, причёска аккуратнее, чем у меня.

– Помнишь, - говорю, - я тебе рассказывала, как на съемке влюбилась в скульптора?
– В который раз?
– Единственный.
– В женщину или в мужчину?
– Мужчину. Так вот, он сидит наверху, на балконе, слева от нас. И я поняла, зачем ему все эти бейсболки и стильные банданы. Он под шапкой – лысый!
– Ты же любишь лысых людей.
– Да, но у него кудри до плеч, а в середине головы – пустота. Как глобус с шиньоном.
– Угу. Тебе не кажется, что наша беседа опять не подходит для театра оперы и балета?
– Угу.

Самое классное в театре оперы и балета – это, конечно, оркестровая яма. Мы, к сожалению, сидели в партере, поэтому было видно только голову дирижера и – иногда – палочку. Голова моталась туда-сюда, палочка, скакала и дёргалась. Вспомнила тогда, что всё-таки была до этого на опере и даже балет смотрела. В детстве, очень давно. Родители любили брать меня, трёх-пятилетнюю, с собой на взрослые выставки и в филармонию. Принято считать, что характер и вкус формируются с рождения до пяти лет, а потом – всё. Ну да. И вот мы с ними ходили на каких-то гастролеров. Возможно, даже не дома, не в Иркутске. И я сидела там, на лесенке, у сцены и смотрела в оркестровую яму. Подозреваю, что так осточертела всем присутствующим, что они готовы были пустить меня на колени к арфистке, только бы немного покоя.

Смотреть, что делает оркестр, пока на сцене все пляшут или поют – самое замечательное. Ещё лучше, когда артисты выходят на поклон и режиссер делает знак, чтобы оркестр поднялся. Зрители аплодируют и несут на сцену цветы, а главная балерина кидает свой букет в оркестровую яму, и дирижер ловит.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив