Без названия

chukcheev — 29.08.2025 Полезный
пример того, как любой блестящий замысел губит его скверная реализация, даёт фильм Эльдара Рязанова «Предсказание», снятый по им самим написанной повести. Последняя деталь важна, ибо в этом случае нет удобной фигуры стороннего постановщика, уничтожившего потенциальный шедевр.
Итак, после мощного запева – главный герой узнаёт от вокзальной цыганки, что жить ему осталось ровно сутки – запева, который чрезвычайно по делу динамизирует ход повествования, нацеливая зрителя на то, что скучать точно не придётся, следует не менее мощное продолжение.
Пожилой писатель Олег Горюнов, востребованный, популярный, успешный, народно любимый, встречает в своей квартире молодого человека, который оказывается не его незаконным сыном, что было бы логично, но им самим – только на тридцать лет моложе.
Как он и почему этот Олег Второй появился, не слишком важно, это легко можно допустить, ибо возникающая ситуация одновременно и волнующа, и многообещающа: действительно, представим, что подобное случилось с нами – а вдруг? – как бы мы тогда повели себя не со своим двойником, но с – тут даже сложно подобрать определение – и не с сыном, не с младшим братом, короче, с собой и не с собой в то же мгновение.
Соответственно, перед Рязановым открывается колоссальное пространство для эксперимента, на котором у него нет ни одного конкурента – сочиняй с чистого листа, буквально «твори, выдумывай, пробуй».
И поначалу дело вроде идёт неплохо. Два Олега – у одного ум и знания, у второго дерзость и сила – отправляются искать убийцу их – его? – отца. Да, выглядит это не слишком изящно – спустя сорок лет, по косвенным уликам обнаруживают некоего дедка с родимым пятном на правой щеке, который и есть тот самый киллер МГБ, ликвидировавший врагов народа, симулируя смерть от естественных причин, но, как стадия слаживания нашего дуэта, особый нареканий не вызывает, ибо главные приключения, как мы верим, впереди.
А дальше у Рязанова внезапно напрочь отказывает то ли фантазия, то ли желание следовать намеченным путём, и картина резво меняет стилистику, превращаясь из экзистенциальной драмы с элементами фантастики в возрастную мелодраму.
Олег Второй сходит с экрана, исчезая почти до самого финала, вместо него появляется операционистка Сберкассы Люда, возлюбленная Олега Первого. Нет, самого Рязанова, который в момент съёмок находился на седьмом десятке и потому особенно остро чувствовал уход сил и славы, понять можно.
Более того, мне, как человеку, перешедшему из солнечной половины жизни в половину несолнечную, приятно, вместе с Рязановым, представлять, что, каким бы седым, морщинистым и пыльным ты ни был, непременно найдётся молодая женщина с внешностью Ирен Жакоб между «Двумя жизнями Вероники» и «Три цвета: Красным», которая раскроет тебе своим объятия со словами «Люблю-не-могу», но мы, к сожалению, не на занятиях программы «Московское долголетие», а у киноэкрана.
А киноэкран имеет неприятную особенность выпячивать режиссерские страхи и комплексы по поводу неизбежного заката, тем более если постановщику вдруг напрочь отказывает чувство ритма и меры, а подсказать забронзовевшему мэтру никто не осмелится.
Да, стремительно вспыхнувший роман Люды и Олега Первого – тискаться они начали уже в лифте, поднимаясь к нему в квартиру – перенести, в общем, можно: в картине должна быть лирическая линия, пусть будет такая.
Но Рязанову мало просто намекнуть, ему надо показать это крупно, долго, надсадно, и потому то, что им самим воспринимается как самая пленительная поэзия – томные переглядывания персонажей, вздохи и раздевания в темноте (по счастью, это делает только героиня Жакоб), вчуже выглядит как постыдный старческий эротизм: «Да, мы ещё рысаки, ого-го какие рысаки!»
Не менее огорчительнее утраты Рязановым сугубо режиссёрских навыков и его драматургическая травоядность. Казалось бы, вот есть два персонажа, разделённые возрастом и социальным статусом, так добавь их любви ещё и ещё препятствий, чтобы в ней чувствовалась настоящая горечь, которая лишь подчёркивает её сладость, для героя – позднюю, для героини – первую.
Но нет, все препятствия убираются: Олег – вдовец, детей нет; Люда несчастлива в браке, на всех парах бежит от мужа, детей тоже нет. Муж Геннадий – новый русский (важная деталь, призванная показать, что влечение Люды к Олегу лишено какого бы то ни было корыстного оттенка; пожилого человека можно любить и просто так) и вроде как ревнивец, но настоящей угрозы от него не исходит.
Последним гвоздём в крышку гроба картины оказывается развязка, раскрывать которую было бы неэтично, но внезапное счастливое разрешение весь фильм нагнетаемых страстей и противоречий выглядит фальшивым, словно бы кто-то спохватился на монтаже: у нас должен быть светлый, жизнеутверждающий финал.
Вдохновляющий – хотя на фоне осени 1993, когда состоялась премьера «Предсказания», это могло вдохновить, пожалуй, лишь одного автора – финал есть, а вот фильма, которого бы стоило смотреть не в исключительно учебных целях, увы, нет.
Впрочем, есть в «Предсказании», несомненно, полезная чёрточка: по нему можно судить, как российская демократическая интеллигенция, рупором которой выступал Эльдар Рязанов, воспринимала территорию, на которой проживала.
Угрожающие физической расправой писателю националисты, лишённые человеческого облика демонстранты под красными знамёнами, испоганенные свастикой могилы на еврейском кладбище – вот та среда, к которой приговорены Рязанов сотоварищи.

Сохранено

</>