Berliner
mikaprok — 26.04.2025

«Предыстория»
Мы много говорили о Карибском кризисе и том значении, которое он сыграл в судьбе JFK. А откуда всё это возникло? Почему вообще случилась подобная конфронтация и кто на самом деле отвечал за модерацию диалога вокруг (и внутри) Кубы?
Перенесемся в 1961 год. Кеннеди участвует в Венском саммите с предствителями держав-победителей.
Именно тогда Никита Сергеевич Хрущев потребовал, чтобы Западный Берлин был преобразован в «демилитаризованную освобожденную территорию». Он пригрозил, что «наступит холодная зима», если Соединенные Штаты не выполнят его требования.
Кеннеди отказался, выдвинув в ответ предложение об увеличении военного бюджета и других военных мерах, если воинственность Хрущева сохранится. В телевизионном обращении 25 июля 1961 года Кеннеди публично изложил свою жесткую позицию, заявив: «Говорят, что Западный Берлин в военном отношении непригоден. По сути, Сталинград тоже. Любое опасное место можно защитить, если его жители — храбрые люди — сделают его защищенным».
Три недели спустя советские войска в Восточном Берлине начали блокировать все поездки из Восточной Германии в Западный сектор и начали возводить Берлинскую стену. Кеннеди снова резко осудил действия Советского Союза, но отказался предпринимать какие-либо действия по этому поводу.
13 августа 1961 года правительство Восточной Германии закрыло границу между Восточным и Западным Берлином. Когда разделяющая их стена была завершена, осталось всего семь пропускных пунктов. Год спустя в трогательной речи у Берлинской стены Кеннеди произнес: «Ich bin ein Berliner», выражение, которое местные восприняли в качестве шутки.
Тем временем Хрущев отказался от угроз силового захвата Западного Берлина.

В трехсторонних переговорах с советской сторон участвовал не кто иной, как Гарольд Макмиллан, британский премьер-министр.
Он родился в 1894 году и прожил долгую наполненную событиями жизнь, будучи уже взрослым человеком в момент начала ПМВ и застав Перестройку! Мать Макмиллана была американской, что, как сичтается, оказало важное влияние на его последующие отношения с Кеннеди.
Эти «особые отношения» с американцами начались в декабре 1942 года, когда Черчилль отправил его в качестве своего министерского представителя в Алжире, прикомандированного к штабу генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра, верховного главнокомандующего союзников.
Контакты и мнения, сформированные в это время — и в течение последующих двух с половиной лет на Средиземном море — стали ключом к послевоенной дипломатии.
Его премьерство было отмечено «мягкостью» во внутренней политике, но «жесткой линией» во внешней политике. Во время Суэцкого кризиса 1956 года он, конечно, был лидером консервативных «ястребов».
В 1932 году, будучи членом парламента от Консервативной партии, он совершил первый визит в Советский Союз, который оставил у него восхищение и особую любовь к «русским людям». Он был (и остается до сих пор) самым читающим и одним из самых образованных премьер-министров в истории Великобритании, и одной из его любимых книг была «Анна Каренина», которую — до конца своей жизни — он регулярно перечитывал каждый год!
Макмиллан стал ведущим сторонником ядерного сдерживания и «градуированного ответа» на угрозы реализации атаки со стороны одной из противоборствующих стран.

Макмиллан стал премьер-министром в 1957 году сразу после Суэцкого краха 1956 года и падения Энтони Идена. Он сохранял пост до октября 1963 года.
Новый премьер сделал пункт о восстановлении особых отношений с США главным в своей международной политике. Эту линию он проводил сначала с президентом Эйзенхауэром, а затем с президентом Кеннеди.
10 ноября 1958 года Хрущев внезапно потребовал вывода союзных войск из Берлина. Десять дней спустя он объявил, что намерен «ликвидировать оккупационные статуты, касающиеся Берлина». Западные союзники увидели в этой угрозе прямое нарушение Потсдамского соглашения 1945 года. Макмиллан серьезно опасался, что американская сторона момет резко отреагировать на такое поведение советского лидера.
В феврале 1959 года Макмиллан посетил Москву, став первым британским премьер-министром мирного времени, когда-либо сделавшим это. В существующем состоянии советской ядерной мощи он был в ужасе от того, что мир вернется к опасностям 1930-х годов — войны из-за просчета с одной или другой стороны — и он чувствовал, что это было на нем (потому что Эйзенхауэр и американцы были невосприимчивы к подобным вызовам.
Именно Макмиллан взял на себя модерацию диалога между СССР и США.
«Дружба» между ним и Кеннеди завязалась в июне 1961 года, когда JFK приехал в Лондон после своей первой встречи с Хрущевым в Вене.
Перевооруженная Германия, заявил он, означала угрозу третьей мировой войны!
Кеннеди прибыл в Лондон, по словам Макмиллана, «ошеломленный и шокированный невероятно жестокой откровенностью советского лидера. Русские находятся (или притворяются, что находятся) на вершине мира.
Теперь они больше не боятся агрессии. У них, по крайней мере, такие же мощные ядерные силы, как у Запада. У них оживленная экономика, и они скоро окажутся на вершине производственных мощностей. Из этого следует, что они не пойдут ни на какие уступки».
Считается, что Макмиллан отвел удивленного молодого президента в свои личные покои и дал ему виски; он выразил сочувствие и полную поддержку, о чем Кеннеди никогда не забывал.

На публике Макмиллан был жестким, предупреждая британский народ, что уроки умиротворения Гитлера в 1930-х годах и неприятия «актов силы» не должны повторяться. Но в частной жизни он придерживался линии прагматичного реализма, призывая Кеннеди принять политику «гибкого реагирования».
Для него права союзников на Западный Берлин были просто «соглашением между генералами», а раздел Германии — искусственным послевоенным творением. Он считал, что западное население — особенно британское — не столкнется с перспективой ядерной войны ради Берлина.
Он резко критиковал де Голля из Франции и Аденауэра из Западной Германии за то, что они заняли воинственные позиции, когда, не имея в своем распоряжении ядерных сил, не они будут нести ответственность за ядерный холокост.
Точно так же, как он предостерегал Эйзенхауэра от «того, что называется, жесткости» в отношении Берлина, в сентябре 1961 года он предупредил президента Кеннеди, «что эта политика приведет либо к ядерной войне, либо к большому дипломатическому поражению. Если мы продолжим быть «жесткими», возникнет риск открытого конфликта».
Идя против советов, исходящих из Пентагона, к концу года Кеннеди тоже пришел к «принятию» идеи Макмиллана «играть хладнокровно». В октябре раздался сигнал тревоги (до сих пор неизвестно, кто его подал), когда американские и советские танки подошли к Берлинской стене и столкнулись друг с другом лицом к лицу.
Макмиллан сделал все, что мог, как в разговорах с Кеннеди, так и с Хрущевым, чтобы противостоять открытому конфликту и затягивать стороны во взаимную игру.
Тем временем, в ноябре того же года он вел длительные переговоры с де Голлем у него дома, в Берч-Гроув, и едко отметил в своем дневнике: «Он [де Голль] не хочет войны. Он не верит, что война будет. Но он хочет притвориться перед французами и немцами, что он сильный и верный человек... Если бы де Голль думал, что существует реальная опасность войны, он бы ударился в панику».

Если представлять себя контекст, довольно точная характеристика.
В декабре Макмиллан написал Кеннеди пессимистическое письмо, предупреждая, что в конечном итоге ядерное оружие окажется в руках всех видов «диктаторов, реакционеров, революционеров, безумцев... Тогда рано или поздно, и, я думаю, к концу века, либо по ошибке, либо по глупости, либо по безумию, будет совершено великое преступление»! Он умолял президента сделать еще одну попытку договориться с Хрущевым о запрете ядерных испытаний.
Срок до декабря 1961 года прошел, а угрозы Берлину не были осуществлены.
Получается, что США выиграли время с помощью британской дипломатии?
Не совсем.
https://telegram.me/mikaprok
https://boosty.to/mikaprok
Как проверить сайт на вирусы: полное руководство для владельцев и разработчиков 
