БАЛКОН И ТОПОЛЬ

ru_cats — 27.10.2017

Я вишу на дереве. Нет, на ветке. Нет, не вишу, а висю. Или всё-таки вишу? Неважно. Важно то, что я едва держусь, над головой у меня небо, пронзительно голубое, а воробьи галдят мне прямо в уши, галдят оглушительно и злорадно, расположившись на соседних ветках, как будто им тут кино показывают. Блокбастер. Со мной в главной роли.

За воробьём-то я и прыгнул с балкона. Ну дурак, дурак, сам знаю. Кажется, вон за тем, самым противным, растрёпанным, который вот-вот долбанёт меня клювом по макушке. Подобрался он ближе остальных, паршивец наглый, а я его даже цапнуть не могу, сволочонка такого.

Когти у меня заняты, потому что я ими за ветку хватаюсь, а пасть занята, потому что я ею ору.

Громко. Очень громко. На всю улицу.

Машины внизу сигналят мне в унисон. Если сорвусь — раскатают отсюда и до Мадагаскара, как пить дать.

Надо подтянуться! Надо подтяну-утьься, Фима! Соберись и подтянись уже, ну?! Вот так! Так, молодец, а теперь дыши. Дыши, сиди на ветке, как чёртов воробей, и дыши, лови ноздрями весенний ветер. Не ори пока, не трать дыхалку.

Фима — это я. Серафим, но не шестикрылый. Иначе б не сорвался.

Нет, теперь меня с этого места ничем не стронешь. С этой ветки-спасительницы, за которую я цепляюсь уже всеми четырьмя лапами, оседлав её. И хвостом. Как сцинк обезьянохвостый, которого я в «Живой планете» видел по телевизору. Вот я и буду таким сцинком. Пусть как хотят, так и снимают.

Стоп, страшная мысль! Что, если они не захотят?! Нет, не может быть такого. Они же меня так любят, хозяева, иногда даже надоедают своей любовью и усипусями, особенно когда мирно спишь, а тебя хватают и тискают, будто ты плюшевый, а не живой.

Нет, решено, надо снова начать орать, чтобы на тебя обратили внимание и не забыли о тебе, не дай Бог. Хозяева уже должны с работы вернуться - шесть часов, как-никак.

— Мяу! Мяу! Мя-у-у-у-у!

Какой у меня всё-таки противный голос, если со страху и с психу.

— Мя-у-у-у!

Ну, привет, толпа детёнышей внизу собралась. Из школы, что через дорогу, с рюкзаками, после уроков, наверное. Нужны они мне, можно подумать, толку-то от них. Доорался, что называется, допросился. Вот, пожалуйста, лезут наверх, пыхтят, сами галдят громче стаи воробьёв.

— Это сфинкс, это сфинкс, я знаю!

Тоже мне, сакральные знания. В любой передаче про кошек мы есть. Модная порода.

— Ой, страшный он! Как инопланетянин!

Сам ты страшный, мальчик. Иди отсюда, уроки делай.

Нет, всё равно карабкаются. Соскальзывают, дерево-то мокрое, но карабкаются. Упорные. Эту бы энергию да в мирное русло.

Тут кто-то взбирается на ветку радом со мной. Не сверху падает, как я, что характерно, а легко и непринуждённо забирается снизу, миновав галдящих детёнышей, которые моментально притихают.

Она. Это Она. Красавица, которую я иногда вижу из окна.

— Фу, это же уличная девка, Фима! — со смехом говорят хозяева, когда замечают, что я за ней наблюдаю.

Ну и что, что уличная! Она же Красавица! Мечта! Совершенство!

Вблизи она ещё красивее, чем казалась мне из окна. Чёрная, как сама ночь — вплоть до усов и подушечек лап. Жёлтые глаза горят, как две маленькие луны. Длинный хвост игриво изогнут. Боже, как она прекрасна!

Она грациозно потягивается, демонстрируя мне себя во всей красе, - я немею от восхищения.

— Ты кот? — мурлычет она низким голосом, бесцеремонно оглядывая меня, и я краснею.

— Кот, — говорю я, наконец, как можно более мужественно и немного задираю хвост — не вульгарно, а как бы ненароком. Мысленно благословляю своих хозяев за то, что они не лишили меня главного мужского достоинства. Ум я всё-таки считаю вторым по значению для мужчины.

— Я с балкона сорвался, — продолжаю я торопливо, — но теперь только рад этому, потому что такой рискованный казус стал восхитительным поводом для встречи с Вами!

— О-о, — говорит она с удивлением и даже некоторым уважением.

Всё-таки просмотр телевизора бывает просто необходим для расширения активного тезауруса!

— Меня зовут Серафим, — деликатно сообщаю я — очень деликатно, как бы невзначай, ни в коем случае не навязываясь.

— Земфира, — помедлив, отзывается она. — Дурацкое имя, к чему оно? Лучше бы Багирой назвали.

— Очевидно, это от пушкинской Земфиры, — рассудительно отвечаю я. — Красавица цыганка, главная героиня поэмы «Цыганы». Не те, что на рынках клянчат, а те, что шумною толпой по Бессарабии кочуют, вы не подумайте дурного, — поспешно добавляю я.

Хозяйка у меня — учительница русского языка и литературы, Пушкин — её любимый поэт, и она часто говорит цитатами, за что я ей сейчас крайне признателен.

— О-о, — снова мурлычет Земфира. — Ты очень умный.

Теперь в её бархатном голосе слышится нескрываемое уважение, и я опять краснею.

— Всё ли с тобой в порядке? — после некоторой заминки спрашивает она. — Может быть, прогуляемся вместе? Прямо сейчас.

Я готов воспарить до самой верхушки тополя, на котором мы сидим, но увы!

— Увы! — скорбно говорю я. — За мной пришли.

И правда, внизу суетятся и надрывно кыскыскают мои хозяева. Вернее, кыскыскает хозяйка, задрав голову вверх, а хозяин торопливо названивает кому-то по мобильнику. Уж не МЧС ли вызывает? Ещё не хватало!

Земфира разочарованно жмурится.

— Я обязательно снова выйду, — горячо заверяю я. — Непременно! Завтра же! И уже не буду торчать на дереве, как идиот, а сразу же брошусь искать вас!

Я надеюсь, что не промахнусь мимо этого тополя, сиганув с балкона. Но рисковать жизнью ради прекрасной дамы – вот истинное предназначение мужчины.

— Искать меня не обязательно, — вкрадчиво мурлычет она, и сердце моё тает. — Я буду ждать вас прямо здесь, под этим деревом… допустим, в десять утра. Устроит это вас?

— Конечно! — с энтузиазмом подтверждаю я.

Очень удобное время — хозяева как раз будут на работе, а балконную задвижку я давно научился открывать.

— Тогда до завтра, Серафим, — игриво говорит она, с прежней грациозностью проходит вдоль ветки и соскальзывает по стволу вниз.

— Для вас просто Фима! — кричу я ей вслед и тоже соскальзываю с дерева, только совсем не так грациозно, чтобы упасть в руки подпрыгивающих внизу хозяев.

Меня оглушает их мощное сюсюканье.

Сегодня я засну, видя перед собой сияющие жёлтые глаза Земфиры. А завтра… о, завтра, это упоительное завтра!

Благослови, Боже, балкон и тополь.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив