Бахыт Кенжеев, сколопендра и облако.
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
У этой статьи интересная история. Я её написал для альманаха "Гражданинъ" - вполне патриотического по своему контенту. Её опубликовали - вместе с интервью Кенжеева и с большой подборкой его стихов. Осуществлять такое без согласия с автором невозможно; думаю, Бахыт Шукуруллаевич дал согласие.
(С Цветковым и даже с Гандлевским такой фокус не прошёл бы).
За неделю до смерти Кенжеева был скандал: его подборку в шестом номере "Знамени" сочли "оппозиционной" и "проукраинской". Я внимательно читал эту подборку: оппозиционной там была только одна строфа (плюс несколько смутных намёков), проукраинского вообще ничего не было; собственно говоря, подборка была совсем о другом.
(Кстати, во время истории с "вагиной Рымбу" Кенжеев выступил против Рымбу, за что огрёб от "прогрессистов").
А теперь - собственно концовка моей статьи...
"Вспоминаю спор середины XIX века, когда от поэтов требовали гражданственности, а Афанасий Фет воспевал звёзды и вёсны, и вся тогдашняя общественность потешалась и злобилась над ним. Отчасти это было связано с независимой идеологической позицией Фета, с его консерватизмом. Кстати, каковы взгляды Бахыта Кенжеева? Среднелиберальные; но к творчеству Кенжеева его идеологическая идентификация не имеет отношения: она неинтересна мне и никак не отражается в его стихах. И всё же это творчество патриотично – патриотизмом особенного рода.
Современное российское общество напоминает мне – даже не сороконожку, которая решала, с какой ноги ей пойти, да так и осталась на месте, - а сколопендру, завязавшуюся узлом. Несчастная сучит-молотит ядовитыми ножками-жалами по воздуху, и чаще попадает по себе, но посторонним в непосредственной близости, в поле достижения жал – тоже достаётся. Сама себя сколопендра не развяжет, а чтобы расцеплять её со стороны – на то безумцев нет. Задача не имеет решения в этической сфере, и чем больше будет задействована этика с её «кто виноват перед кем?» и «кто кому должен заплатить?», тем судорожнее будут сколопендрины движения, и тем сильнее она себя загонит в гибель. Решение парадоксально, оно – в поле эстетики, а не в этике. Нравственность математична, она – система соотнесённостей (наград и наказаний); она – те самые «числа для низкой жизни, как домашний подъяремный скот», о которых писал Николай Гумилёв. Помимо «числа» есть высокое Слово. Мы любуемся плывущим в вышине облаком; облако прекрасно, но оно прекрасно не потому что «хорошо» или «плохо», а «прекрасно по себе». Есть изначальные представления о прекрасном («эйдосы красоты», как сказал бы Платон), и они – вне «хорошего и плохого». Когда мы видим водопад, мы не задаёмся вопросом, «за красных водопад или за белых, за Трампа или за Байдена». Если же мы видим человека, такой вопрос уместен. Но не свидетельство ли это нашего отпадения от полноты Бытия? И не приближение ли нашего приближения ко всецельности абсолюта – наше понимание того, что человек ближе к природе, нежели он нам представляется? При мыслях о нравственности людям хочется резать друг друга, но плывущие облака людей успокаивают, умиряют.
Вот и стихи, дающие представление об эталоне стиха… Они могут обеспокоить нас своей идеальностью, внеличностностью. Но такие стихи, как небесные знаки – тоже явления «эйдосов красоты». И они могут заставить бешеную сколопендру социума двигаться медленнее (отвлекая её сучедрыжества на созерцание бесцельных красот), а потом – и вовсе помочь остановиться и расцепиться для нормальной жизни.
Говоря другими словами, чем больше в нашем мире красивых стихов, тем дальше мы от гражданской войны и от распада страны. Вот почему поэзия Бахыта Кенжеева патриотична. Что спасёт мир? Правильно, красота.
Ну а коли не спасёт, то, хотя бы утешит одного-единственного читателя".
|
</> |