Аза

Федосья Ивановна не любила собак в доме. «Собака, - назидательно говаривала она, - должен жить у будке». Федосья Ивановна и кошек в доме не любила, но после войны кошки в доме водились всегда – хозяйская причуда! – и с этим приходилось мириться. Однако стоило мне или маме жалобно пискнуть «собаку бы», как разражалась гроза.

Детская мечта стать «проводником С. Р. С.» и служить на границе (книжки Рябинина и руководства по КЗС были уже заучены наизусть) наткнулась на взрослое злонамеренное непонимание: «от ваших собак у доме гразь, хто убирать будет!» и «какой из тебя кинолог, не смеши». А собаку хотелось. Мама пошла на компромисс: давай возьмем маленькую, с ней легче. Долго ли, коротко ли, в конце концов мы тихой сапой поехали в Клуб декоративного собаководства и – нет, не привезли оттуда щенка скотчтерьера, а записались в очередь. В те глубоко советские времена, 72 год, обзавестись породистой собакой было не так-то просто.
Записались, значит, и принялись ждать. Прошел месяц. Три. Полгода. Почти год. Мама тяжело вздохнула, и в очередную субботу мы поехали на Птичий рынок. Опять оговорюсь: не на нынешний «Садовод» - на старую Птичку, куда ходил от Таганки шестнадцатый трамвай и где уже на подходах можно было за довольно скромные деньги набрать полную пазуху собачьих и кошачьих детей, а в карман сунуть черепашку на сдачу. Мы стали ходить и смотреть. Вот щенок сенбернара в плотной матерчатой авоське – торчит только голова, но какая! С мою! А вот овчарка с детьми. Смешные, толстолапые. «Мама! Овчарки! Ну овчарки же!» Мама решительно берет меня за руку и тянет за собой. Я понимаю – овчарка большая, нам некуда ее девать, и кто будет ходить с ней на площадку? На площадку ездят двумя автобусами через половину Пресни, а мама работает, ей некогда… И вдруг - глаза. Огромные, карие, грустные. Маленький черный щенок, нос курносый-курносый, а смотрит как! Простите, кто это у вас? Пекинес, девочки. Берите недорого, она выбраковка - мать чистокровная, а отец не очень, в клубе не продать… Выбраковка?! Представилась  какая-то страшная собачья судьба. «Мама! Она так смотрит! И ее же никто, кроме нас, не возьмет! Ну, ма-ама!»
Мы виновато потоптались у двери, и мама выпустила Азу на пол. Федосья Ивановна остолбенела. Аза сделала лужицу и подняла на грозную домоправительницу прекрасные темные глаза. Федосья Ивановна поджала губы, круто развернулась и удалилась на кухню. Я кинулась за тряпкой.
- Кого это вы притащили? Обезьяну?
- Няня, это собака! Пекинес!
- А я говорю, обезьяна!
На три дня в доме воцарилось ледяное презрительное молчание. На четвертый день я примчалась из школы и вдруг услышала из коридора: «Ходи сюда, собаченька, ходи, моя хорошая, я тебе пирожка дам…» Не веря собственным ушам, я заглянула на кухню. Аза уютно устроилась на коленях у Федосьи Ивановны, а та блаженно улыбалась, глядя на мохнатую мелочь.
Так нам с мамой впервые разрешили держать собаку.
Нужно ли говорить, что еще через пару дней нам позвонили из клуба – подошла наша очередь.