Аргумент

ru_philosophy — 12.05.2012

По причинам, достаточно хорошо известным, в коллективном сознании советского общества (а как следствие, и нынешнего, постсоветского) утвердилось практически безраздельно натуралистическое представление о смерти человека. И немаловажную роль в этом итоге сыграла философия. Отсюда весьма прохладное отношение к принципиально иной концепции, возникшей на Западе в первой трети ХХ века, благодаря трудам Шелера и Хайдеггера. Совсем недавно в сообществе прозвучал намек на нее, только намек (1 мая, статья «Трагичность действительности»). И сразу же появились комментарии, свидетельствующие не столько о непонимании, сколько о нежелании понимать. Между тем по философской глубине и логической обоснованности названная концепция не уступает натуралистической, а потому, безусловно, заслуживает рассмотрения.

В связи с этим у автора этого поста возникла мысль: предложить уважаемым членам сообщества предельно краткое изложение основного аргумента против натуралистического представления о смерти. Предложить в надежде выслушать возражения по существу.

Натуралистическая концепция известна не одну тысячу лет и изначально характеризуется весьма примечательной особенностью – она отрицает страх смерти в качестве атрибута человеческого существования. Причем важно вот что: она не может иначе, не может признать оный страх атрибутом, поскольку такой атрибут в пределах этой концепции не находит удовлетворительного объяснения. Вплоть до начала ХХ века страх смерти толковался либо как недоразумение, либо как болезнь, психическое отклонение от нормы. И хотя в ХХ веке от этих крайностей пришлось отказаться (дольше всех держались советские философы), вопрос остается открытым. Приверженцы натурализма фактически пребывают в ожидании, что феномен будет, наконец, объяснен.

Однако объективных предпосылок для этого не видно. Дело в том, что, во-первых, страх смерти явно не имеет ничего общего с постоянно действующим инстинктом, который позволяет животным организмам сохранять свою целостность. Не имеет по той простой причине, что возникает лишь с возрастом, в редкие моменты времени и чаще всего спонтанно (во вполне безопасных для организма ситуациях). А во-вторых, и это главное, никому из «натуралистов» еще не удалось указать предмет смертного страха. То есть объяснить, что такое есть для человека его собственная смерть.

Долгое время считалось, что предмет воображаемый, что люди пребывают в плену кошмарных фантазий о мрачной и мучительной вечности за гробом. Но с утратой веры в загробное существование страх еще усилился. А это – более чем странно, потому что предположение о предмете страха, возникающее само собой, интуитивно, после утраты названной веры, при внимательном рассмотрении, оказывается в натуралистическом плане совершенно несостоятельным. Не может быть предметом страха «участь полного уничтожения», или, как еще часто говорят, небытие. Не может потому, что увидеть-то эту участь, вообразить ее для себя в мире (в природе) невозможно.

Одним из первых на этот факт обратил внимание Фрейд, сделав из него простой и естественный вывод: люди не верят в свою смерть, в своем бессознательном каждый убежден в собственном бессмертии. Замечательно ясное, отчетливое в логическом и эмпирическом плане утверждение! Однако – ничуть не менее безупречным эмпирически представляется большинству из нас утверждение прямо противоположное: человек знает о своей смерти (именно о своей, собственной, а не о смерти Другого, которую он легко может мысленно увидеть как его – Другого – исчезновение в мире сем).

Иными словами, налицо парадокс (дадим ему для удобства в рассуждениях имя – парадокс Фрейда). Как раз он и повлек за собой рождение нового представления о смерти – онтологического. Ведь небытие (ничто, если угодно) действительно можно счесть предметом страха смерти, но при условии, что предмет этот из сферы принципиально иного (нефизического) опыта, то есть являет собой не небытие-в-мире, а дополнение к нашему бытию. Поскольку в рамках натурализма такое дополнение, разумеется, немыслимо, придерживаясь натуралистического представления о смерти, снять парадокс Фрейда нельзя.

Для полноты картины уточним «в скобках», что логической возможности увидеть смерть действительно по-новому (без очередного варианта метафизики) тоже бы не было, если бы как раз тогда, к моменту осознания парадокса, Гуссерль не сформулировал новый вариант онтологии – феноменологию. Но это событие состоялось – и в 1927 году Хайдеггер впервые развил определение смерти как конца для человека его бытия (в дополнение к двум прежним определениям: переход души в иной мир и конец живого существа).

Итак, натуралистическая концепция, в отличие от онтологической, удовлетворительного объяснения феномена страха смерти не дает и, что еще симптоматичнее, прекрасно обходится без объяснения, ориентируя человека на забвение. Она представляет собой философскую позицию, которую можно назвать «спиной к смерти». А это, скажем так, весьма неблагонадежно на фоне успеха в объяснении феномена с позиции «лицом к смерти».

Оставить комментарий

Популярные посты:

gellius

Первый ремонт без стресса: как разобраться в натяжных потолках

kwakin_misha

Про одно трагическое происшествие, случившееся в одном питейном заведении

smile_detected

Иван Васильевич меняет профессию

matsam

Судьба вокзала

amarok_man

Как сантехники заставляют хозяина дома платить бесконечно...

katya_kch96

Завтрак в понедельник. Немного отпускной

• Ранее
• Архив