Анна

sempre_idem — 03.02.2014 Есть люди, с которыми общаться не обязательно – в расхожем, разученном смысле.
Вступать в известные отношения с правилами, ритуалами, дистанциями, прочей лабудой.
С Чарли Чаплиным не поговорить о кризисе и росте цен на куру. С Раневской – о выборах в Думу. С Джульеттой Мазина – об уборке офиса и не подписанном договоре.
Поговорить-то можно – но что это будет за разговор?

Есть люди, не совместимые с обыденностью – или имеющие на неё такой авторский, ошеломляющий, чудный взгляд, что любой разговор превратится в театральное действие (скетч? гэг?), и думать не о чем, и забываешь, что затеял.
С ними – нащупывать вслепую перо и клавиатуру: записывать для вечности обескураживающие перлы живой и сочной словесности. Но как записать пластику маленького человека большого города, мимику маленькой женщины большой любви?

Я бесконечно потрясена явлением Анны в моей жизни. Её бенгальскими пулемётными очередями, стремительной чередой гримасок, доброжелательной мифологией городского сумасшествия. Крошка-женщина с энергетикой локальной электростанции, освещающей самый хмурый питерский загон.
Есть люди-произведения искусства, которое не надо осмысливать – но предаваться со смехом, со слезами: смех и слёзы с Анной под ручку ходят, и все присутствующие так и ввергаются, не успев понять.
В то и другое, без разбору.

Чувства, вызванные Анной, и есть те, что должен, по идее, вызывать один у другого человек. Умиление, восторг, оторопь, нежность – хохот, желание немедленно вмешаться.
С целью невыносимо улучшить безумную Аннину жизнь - и всё, до чего достанет сил.

Эту смесь прекрасного русского – который, а вдруг, посчастливится ухватить из Анниных эскапад (с суржиком, пиджин-инглишем и ивритом) не спародирует ни один народный артист. Потому что Анна, единая и неделимая, сама артистка покруче народных. Артистка милостию Божьей – так сделана она без дополнительных усилий, так собрано её естество, разлагающее мир на элементы – и складывающее их в какой-то новый блаженный порядок. Я улыбаюсь, удерживаясь от гомеризмов. Другие, не въехавшие в своеобразие и прелесть Анниной стихии, уставляются, застыв, пока переливается она и блистает, осекаясь, поглядывая робко, виновато, не понимая мощи собственного обаяния. Весь городской и местечковый фольклоры, весь лубок, замешанный на египетских песках, все краски и звуки Анниной культуры сметают неподготовленного, обращая в соляной столб.

Характерная Анна, между тем, блистательно интернациональна. Мало ли образов, извергнутых из вскипевших этнографических недр, скитается по культурам разных народов, меняя маски и голоса. Мне выпала Анна, рассказывающая об Исходе над стопочкой мацы, с клокочущей гордостью участницы, с горящими глазами и статью ростра, возглавившего великий поход.

«Нет-нет-нет! И вы знаете, почему он водил их так долго?
Должно было смениться поколение! Должны были умереть те, кто прожили в рабстве – и вырасти другие, рождённые свободными!
Пусть в пустыне – только так!»

Слова «пустыня» и «свобода» позволяют заложить философский камень-пьедестал под хрупкий Аннин силуэт. И третье – «счастье»: его особенно часто повторяет Анна: да так, что я, искренне верящая в эти химеры, никогда не скажу.
Безальтернативно, старательно, убеждённо, будто самое разученное из богатого Анниного словаря.

Когда ж мы, охохонюшки, счастливы-то будем?
Сказала я глоткой, зевая.

Анна, выдернувшись из-под перегородки, заговорила увещевающе и страстно:
"А мы счастливы, Ольга Давидовна – мы очень счастливы, смотрите:
здоровье у нас – есть! Квартира у нас – есть! Дети у нас – есть!"
"Красивые!" – торжествующе уточнила.

И, поколебавшись, добавила неуверенно и печально:
"Не в деньгах счастье..."

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив