Анна Андерсон: «Я царская дочь»
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
Сегодня (1974 г.) она живет среди роскошных белых домов, расположенных, трехъярусным полукольцом в университетском городе Чарлотсвилль, Виргиния. Обычная улица — отражение американского изобилия, но один дом выделяется среди остальных домов. Это — дом «Анастасии». Запущенный сад, поросшая ползучими растениями дорожка, ведущая к входной двери — говорят о том, что посетителей немного, и они редко захотят.
Дверь открыл Джон Манахан, бывший профессор истории в Университете, в штате Виргиния. Он женился на «Анастасии» в предполагаемом возрасте 67 лет, что бы дать ей юридическое право на проживание в Америке.
Чтобы избежать разговоров о случившемся в прошлом, «Анастасия» избегала прямого разговора, закрывая свой беззубый рот рукой, подобно тому, как она это делала публично в течение пяти десятилетий. Но во время редких вспышек откровения она ясно говорила о своем тождестве, не делая никаких попыток убедить нас в этом.
...В июне 1922 года, по словам барона Клейста, ему и его жене удалось поговорить со своей протеже в частном порядке. Барон рассказал, что она сообщила им обоим, совершенно уверенно, о том, что она действительно была Великой княжной Анастасией; что она присутствовала при расстреле императорского семейства и что она была единственной оставшейся в живых. Она спряталась за одну из сестер, также была ранена, а затем потеряла сознание. Когда она пришла в себя, она обнаружила, что находится вместе с семьей солдата, который спас ее в последнюю минуту от большевиков.
По словам барона Клейста, Великая княжна вместе с семьей солдата добралась до Румынии, а затем в одиночку до Берлина.
В другом разговоре, сообщил барон, таинственная девушка сделала добавление к своему рассказу. Она назвала фамилию солдата — Александр Чайковский, и сказала, что у нее был ребенок от него, сын, родившийся во время бегства из России. Чайковский погиб во время уличных беспорядков в Бухаресте, а ее ребенок был оставлен в сиротском приюте. Как только барон Клейст рассказал о том, что его подопечная была Великой княжной Анастасией, эта новость быстро распространилась в эмигрантских кругах.
Она — трагическая принцесса, изображенная Ингрид Бергман в знаменитом фильме, названном ее именем, героиня нескольких книг и женщина, чьи претензии вылились в самое большое и запутанное судебное дело столетия. Судебное дело начиналось в 1938 году и продолжалось с перерывами до 1970 года. Оно могло бы попасть в Мировой суд в Гааге. Это не было простым хождением по судам. Такой длительный процесс не был бы возможен, если бы не было никаких серьезных оснований для признания ее младшей дочерью последнего российского императора.
В процессе участвовали члены высшей британской и немецкой аристократии, которые оплачивали гонорары адвокатов, нанятых для того, чтобы доказать, что она не является ее императорским высочеством Великой княжной Анастасией Николаевной. Но не выиграли ни они, ни она.
В 1967 году главный судья Гамбургского Апелляционного суда заявил, «… что истица, требовавшая признать ее Анастасией Николаевной, российской Великой княжной, не смогла представить достаточных доказательств для такого признания…» С другой стороны, в решении на 700 страницах, один из членов суда утверждал, что «…нельзя с полной уверенностью говорить о смерти Анастасии в Екатеринбурге, поскольку это не доказано».
В 1970 году дело попало в Федеральный Верховный суд в Карлсруэ. Подобно своему предшественнику, судья, стоящий во главе пятерых судей, признал возможность, что она могла бы быть Анастасией, хотя она и потерпела неудачу. Он поддержал вердикт Апелляционного суда, но отметил, что это «не установлено и не опровергнуто», И «неудовлетворительно для обеих сторон»: тождество истца с Анастасией не было установлено, и не было опровергнуто.
«Вчера вечером, часов в 9 после полудня, девушка лет двадцати прыгнула с Бендлерского моста в Ландверский канал с намерением покончить с жизнью самоубийством».
Она была спасена полицейским сержантом и помещена в Елизаветинскую больницу на Лютцештрассе. Никаких бумаг или каких-либо драгоценностей у нее не было, она отказывалась рассказывать что-либо о себе, или о мотивах своего поступка. Уже позже одна из женщин признала ее как «Анастасию», но в течение шести недель, когда она лежала в больнице, она никому не рассказывала о своем происхождении. 30 марта доктора и полиция отказались от попыток поговорить с ней и безымянную девушку отправили для наблюдения в психиатрическую клинику в Дальдорфе. Она провела там два года среди множества психических больных. Большую часть времени она проводила в постели, избегая всяческих визитеров и не проявляя никакого интереса к происходящему вокруг нее.
Доктор Ратенау, советник министерства внутренних дел, заметил, что, «…на основе произведенных полицией расследований неизвестная является, по всей вероятности, дочерью царя». Это, по-видимому, было вызвано тем, что так считали доктора и медицинские сестры, люди, которые проводили много времени с ней.
В июне 1926 года она находилась в Швейцарии, в санатории в Баварских Альпах, куда она переехала из Германии, и где ее увидела Татьяна Боткина, дочь семейного врача царя. Мадам Боткина находилась вместе с императорским семейством в ссылке в Тобольске, и была одной из последних, кто видел Анастасию.
Она ожидала, что увидит жалкую мошенницу, и решила, наконец, закончить эту дискуссию навсегда. Настоящим сюрпризом для нее оказалось то, что она сразу почувствовала, что оказалась лицом к лицу с настоящей Анастасией. Вскоре она лишилась малейших сомнений, и с этого момента стала самой преданной подругой претендентки. Это было самым важным событием в жизни больной женщины с тех пор, как она появилась в Берлине, но нападки на нее не прекращались.
Датский министр Цале, который все еще собирал досье по этому, запутанному делу для датского королевского двора, сам начинал верить, что претендентка была настоящей Великой княжной. Но он понял, что даже с его авторитетом президента Лиги Наций, трудно бороться с оппозицией, организованной наиболее сильными членами семейства, которых она считала своими родственниками.
В этот момент руководитель объединения белоэмигрантов в Берлине обратился к одному из Романовых, Великому князю Андрею с просьбой провести тщательное расследование. Как кузен царя и как юрист, получивший образование в Военной Юридической академии, он являлся идеальным выбором для этого; он согласился и приступил к работе с согласия матери царя. Но, как только он попытался собрать надежные факты, он обнаружил, что растревожил осиное гнездо оппонентов претендентки.
И главным среди них был родной немецкий брат царицы, Великий князь Эрнст Людвиг Гессенский; он дал понять Великому князю Андрею, что поддержка претендентки, по его словам, была бы «рискованной». В одном из своих писем Андрей так оценил возникшую ситуацию: «…совершенно ясно видно, что они боятся чего-то, что может быть нарушено, как будто расследование может открыть что-то неудобное, или даже опасное для них…»
Фанатизм врагов «Анастасии» заставлял бояться за ее жизнь, и для ее сторонников было большим облегчением, когда в 1927 году герцог Георг Лейхтенбергский пригласил ее в свой замок в Верхней Баварии. Там здоровье претендентки улучшилось, но за пределами замка свирепые нападки на нее продолжались.
Ее хозяин не был огорчен, когда в 1928 году ее пригласила посетить Соединенные Штаты в качестве гостя русская княгиня Ксения Георгиевна, троюродная сестра реальной Анастасии. Когда она приехала в Америку, княгини там не было, и ее встретила подруга княгини — Энни Б. Дженнингс. «Анастасии» предположительно теперь было 27 лет и, возможно, эта загадочная, измотанная жизнью беженка стала каким-то разнообразием для Лонг-Айленда. Она с радостью была встречена высшим обществом, но были также и те, кто смотрел на нее как на представления цирка Барнума, или как на товар, который способен принести прибыль в соответствии с традициями этой страны. О ней говорили везде, легенды в голливудском стиле возникали одна за другой.
10 августа 1928 года для того, чтобы спрятаться от журналистов, она зарегистрировалась под именем «Анны Андерсон» — именем, которое она будет носить в течение последующих 40 лет. Глеб Боткин нашел юриста, Эдварда Фэллоуза, и с его появлением сага Анастасии стала страшно запутанной, обросла сложными маневрами, целью которых было получение легендарного состояния, которое царь, предположительно, хранил в британских и немецких банках.
Хотя Анна Андерсон и не имела никакого понятия о юридических процедурах или международной финансовой политике, ее имя теперь было прочно связано с корпорацией «Гранданар» — акроним Grand Duchess Anastasia Nikolayevna of Russia. Целью этого сомнительного предприятия являлось возбуждение судебного дела для получения предполагаемого состояния Николая И, наследницей которого являлась Анастасия Николаевна, и оплата купленных акций людям, вложившим свои деньги в это предприятие.
Пока ее делами занимались другие, сама Анна Андерсон жила своей жизнью. У нее была неприятная манера относиться ко всем, кто не имел отношения к Романовым, как к своим слугам. Но теперь, после того, как она пожила с богатой Энни Дженнингс, она стала просто деспотичной. Сначала никто не понимал, что она становится психически неуравновешенной.
В августе 1931 года Анна Андерсон отправилась в другое тайное путешествие — на этот раз из Нью-Йорка, на борту германского лайнера в каюте № 90. Благодаря своим американским друзьям в Германии, она была помещена в психиатрическую больницу Илтен, около Ганновера.
Можно было бы ожидать, что возвращение в Европу положит конец насилию над ее характером, положит конец ее заблуждениям, хотя Анна Андерсон и сказала своим новым немецким докторам, что она была Анастасией, они не считали ее сумасшедшей.
Наоборот, директор санатория так писал датскому министру Цале: «По нашим наблюдениям, о сумасшествии не может быть речи…» Она свободно могла бы оставить Илтен, если бы захотела, но, поскольку оплата ее пребывания в санатории присылалась из Америки, она продолжала оставаться там еще какое-то время. Период, который теперь начался, был насыщен и новыми спорами, и новыми попытками опознания.
На одного из докторов в Илтоне она произвела такое впечатление, что он рассказал о своем мнении кайзеру Вильгельму во время праздника в Голландии. Результатом было посещение Анны Андерсон женой кайзера, которая высказала сочувствие и отнеслась к ней серьезно. Другим ее посетителем был принц Сакс-Альтенбургский, который потерял своих двоюродных братьев во время революции. Он оставался советником и защитником Анны Андерсон в течение почти 40 лет.
Суд в 1937 году дал родственникам царя право разделить между собой то, что осталось из денег царя в Германии. Там оставалось каких-то 300 000 рейсхмарок (6000 фунтов стерлингов в послевоенной валюте), находившиеся в банке Мендельсона. Один из сертификатов наследства должен был быть выдан Великой княжне Анастасии, которая умерла, но банк знал о претензиях Анны Андерсон и написал ей, чтобы предупредить ее
История Анастасии легла в основу знаменитого Голливудского фильма. Анна Андерсон за этот фильм получила значительную сумму денег, часть из них была использована для оплаты работы юристов, которые работали на нее бесплатно в течение двадцати лет.
Юристы Анны Андерсон настояли, чтобы судебный процесс проходил в чисто немецких национальных рамках. Поэтому ответчиком стала одна из родственниц царицы. Со стороны мужской части семейства обвинение поддерживал принц Людвиг Гессенский и Рейнский.
Великий князь Андрей и принцесса Ксения Георгиевна, признавшие ее, не подписали декларацию о непризнании Анны царской дочерью.
Однако весьма важная поддержка была получена от Херлуфа Цале, датского министра в Берлине, который сопровождал Ольгу во время ее посещения Анны Андерсон. Он вспомнил, что Ольга сказала: «Я не могу сказать, что это она, но я и не могу сказать, что это не она». У нас имеются два документа, которые довольно убедительно показывают, что последнее из сказанного ею было правильно, и что сторонники «Анастасии» были правы.
Профессор Руднев, хирург, занимавшийся лечением «Анастасии», когда Ольга ее посетила, писал: «В ее теле не было ни следа жира; ее температура колебалась около 38°, боли у нее настолько сильные, что мы вынуждены делать ей восьмикратные инъекции морфия каждые 24 часа. В этих условиях ее внешность совершенно не годилась для опознания».
Известно, что последнее описание настоящей Анастасии, когда она покидала Тобольск, содержало: «толстенькая» и «изрядно толстенькая».
Великий князь Гессенский был главным врагом и последовательным противником Анастасии. Но его роль может быть более загадочна, чем загадка самой Анастасии.
В 1925 году, почти на пороге смерти, «Анастасия» разговаривала с посетительницей, Смит Эмми, старшей дочерью мэра Гамбурга, и просила ее пригласить Великого князя , ее «дядюшку Эрни», к ее постели. Когда фрейлин Смит спросила ее, когда она видела в последний раз своего дядю. Анна Андерсон ответила совершенно ясно: «Во время войны, у нас дома».
Все, кто слышали ее, были поражены, такого не могло быть, по той простой причине, что Германия была противником России на войне, а Великий князь Гессенский был немецким генералом. Но «Анастасия» повторяла свой рассказ и раздражалась, когда ей противоречили. В то время она была единственным человеком, кто знал об этом визите.
Несмотря на всеобщий скептицизм «Анастасия» настаивала на своей правоте относительно визита, и позже говоря об этом Херлуфу Цале, датскому министру в Берлине; она добавила, что «дядюшка Эрни» в 1916 году находился в России с секретной миссией, целью которой была организация сепаратного мира между Россией и Германией.
Позже ее рассказ подтверждали множество других свидетелей. В 1966 году пасынок кайзера, принц Фердинанд, также свидетельствовал, что кайзер сообщил ему об этом визите, и что он сам разрешил поездку Великого князя, чтобы попытаться заключить сепаратный мир с Россией.
Подтверждение было получено также с российской стороны, от князя Дмитрия Голицына. Он свидетельствовал в 1965 году под присягой, что он действительно видел Великого князя Гессенского во дворце в Царском Селе в 1916 году; немецкий гость был одет в штатскую одежду, деталь, которая резко выделялась среди большого числа людей в солдатской одежде. Царь отказался рассматривать предложение свояка, и было решено сохранить все это в секрете.
Сегодня можно утверждать, что случайно выданная Анной Андерсон секретная информация была вполне точной; независимо от того, была ли она Анастасией или не была, у нее был раньше исключительный доступ к совершенно секретной государственной информации, и она была первой, кто публично рассказал об этом.
Но было множество людей, которые были убеждены, что она действительно Анастасия, независимо даже от наличия такого убедительного доказательства. Анна Андерсон рассказывала о массе случаев, которые действительно происходили в жизни Царской семьи, и рассказывала подробности о людях, которых она, якобы, знала, которых обыкновенная мошенница не смогла бы выдумать, да еще и уверить в этом других людей. Ничего подобного никогда не было.
Великий князь Андрей преданно служил царю Николаю в течение всей войны в качестве адъютанта: «Я узнал ее сразу, и мои дальнейшие наблюдения только подтвердили мое первое впечатление. У меня нет никаких сомнений: она — Анастасия.»
Французский журналист Гильберт Прото, который вел это интервью, заявил, что и она, и ее муж Великий князь Андрей были введены в заблуждение сходством глаз претендентки и царя Николая, ее давнишнего любовника. Но Матильда Кшесинская резко поломала сценарий, и когда был задан ключевой вопрос, последовал неожиданный ответ:
Прото : «Принцесса, в 1928 году в Париже вы встретили женщину, которую тогда называли «Таинственной берлинской женщиной».
Кшесинская : «Я ее как-то видела».
Прото : «И что вы думаете о ней?»
Кшесинская : «Что это была она».
Принцесса Ксения Георгиевна писала: «Я твердо убеждена, что претендентка — действительно Великая княжна Анастасия прибывшая из России».
Принц Сигизмунд в конечном итоге сказал, что эти ответы (на его вопросы) и ответы на остальные вопросы удовлетворили его полностью: «Ответы были вполне правильными и могли быть даны только самой Великой княжной. Это убедило меня…, что [она] — несомненно русская Анастасия».
Принцесса Сесиль: «Сегодня я убеждена — она младшая дочь царя, теперь, когда она постарела…».
В 1927 году, в самый разгар ожесточенных споров о том, кем была фрау Чайковская, генерал Макс Гофман, который был в годы войны начальником штаба и главным представителем Германии при заключении Брестского мира, заявил, что он убежден, что претендентка была настоящей Анастасией. Об этом же рассказывал один из людей Гофмана барон Маенус фон Браун, отец знаменитого ученого, разработчика немецких ракет, Вернера фон Брауна.
Трудно объяснить противоположное отношение других людей, которые хорошо знали Анастасию, но не верили претендентке. Те, кто не верил только потому, что существует мнение каких-то авторитетных лиц, могли и не знать, что появление живой дочери Романова было не только маловероятным, но и для кого-то политически неудобным; поэтому можно сказать, что даже среди сторонников Анны Андерсон могли быть и несогласные, и авантюристы.
Первоначально исследование почерка было сделано в 1927 году противниками Анны Андерсон в суде — но, результаты получились не те, что они ожидали. Институт Cornelius, тогда базирующийся в Баварии, пришел к заключению, что почерки претендентки и Великой княжны идентичны. Эта информация скрывалась до 1958 года, когда эксперт, проделавший эту экспертизу, написал адвокату Анны Андерсон.
В 1958 году профессор барон фон Эйкстед из Майсенского университета… после исследования фотографии уха решил, что «это ухо не свидетельствует против, но наоборот, свидетельствует о тождестве». Этот вывод был сильным доводом в пользу претендентки, доказав идентичность Анны Андерсон подлинной Анастасии.
Отто Реч, преподававший в Венском университете. Он пользовался международной репутацией, и был лучшим в своей профессии. Он потратил месяцы на изучение сотен фотографий претендентки, настоящей Великой княжны, и всех ее родственников со стороны как отца, так и матери. Он также посетил Анну Андерсон, и снова произвел измерения, и сделал фотографии. В декабре 1959 года он опротестовал результаты всех более ранних исследований, кроме утверждений того же барона фон Эйкстед, как некомпетентные. Его обширный анализ заканчивался словами: «Основной вывод — доказано, что фрау Андерсон — Великая княжна Анастасия».
Недавно его мнение было подтверждено выдающимся современным экспертом в этой области. В 1971 году, Мориц Фуртмайер, ведущий эксперт в вопросах идентификации западной немецкой полиции, получил тот же результат.
Но судебные вердикты в 1967 и 1970 годах не смогли вынести однозначно определенное решение. С одной стороны, судьи решили, что истец не доказал без сомнения, что она была Великой княжной Анастасией, а с другой — они отказались утверждать категорически, что убийство Анастасии в Екатеринбурге является строго установленным историческим фактом.
В действительности пять судей Федерального Верховного суда считали, что Анна Андерсон могла быть на самом деле настоящей Анастасией. Они приняли свое решение 17 февраля 1970 года, через 50 лет после того, как претендентку вытащили из берлинского канала.
Но загадка до сих пор остается загадкой.
Самым большим недостатком ее претензии с самого начала в Берлине было то, что она не рассказала убедительно, как она выжила при расстреле ее семейства в Екатеринбурге. Рассказ о ее чудесном спасении, мелодраматическая история с появлением в Румынии, вызывал недоверие и враждебность.
Можно взять компьютер и посчитать, сколько совпадений было между Анной Андерсон и настоящей Великой княжной Анастасией. Исследование идентификации, подтверждение почерка, опознание многими свидетелями — все это говорит, о том, что дело должно быть закончено в пользу претендентки.
Эту женщину выбрал один из высших немецких аристократов наследственный Великий князь Сакс-Веймар-Эйзенах, в качестве крестной матери своего сына и наследника.
Подобная честь могла бы быть оказана королевой Нидерландов Юлианой.
Перед своей смертью герцог Георг Лейхтенбергский зарезервировал место для Анны Андерсон в своем фамильным склепе, что было бы совершенно невозможно, если бы она была обыкновенной сумасшедшей польской крестьянкой.
Но мы отмечаем, наконец, что сама претендентка дважды заявляла, что зафиксированный в судебных документах рассказ о ее спасении не точен.
В 1974 году, когда мы были у нее в Виргинии, она вдруг воскликнула: «Не было никакого убийства там… но я не могу рассказать больше».
А. Саммерс Т. Мангольд
Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. 1976 г.
Отрывок из протокола допроса Томиловой.
"
...После объявления большевиками в газете о расстреле б. Государя, на следующий день я опять носила бывшей Царской семье на 13 человек, я также видела б. Государя и всех тех, коих видела ранее, меня это очень удивило, что большевики объявили о расстреле, а на самом деле я видела их всех живых.
Я сама охотно ходила с обедом, чтобы убедиться, живы ли, я относилась к Царской семье очень сочувственно, жалела их всех и дома рассказала хозяйке, что большевики объявили неправду, в Советской столовой я боялась это говорить.
Спустя один день после объявления в газете о расстреле бывшего Государя, мне выдали обед для Царской семьи, только на 9 человек, и я опять унесла охотно в Ипатьевский дом, прежним порядком пронесла прямо в столовую, за мной вошел туда же молодой Комендант, который был всегда, но бывшего Государя, доктора и третьего мужчины я не видела, а видела лишь дочерей Государя, Марию, Анастасию и бывшего Наследника.
"Екатеринбургские останки" не принадлежат царской семье
https://zol-dol.livejournal.com/826373.html
Расстрела Царской семьи не было.
https://zol-dol.livejournal.com/454608.html
2022 г.
Николай 2 не был убит в доме Ипатьева!
https://youtu.be/BsWLepAVDAU
Дело Романовых, или расстрел, которого не было!
https://youtu.be/CWRQz-puC10
(На самом деле белые расстреляли всех следователей и свалили на красных)
|
</> |