90-е. КАК ЭТО БЫЛО

tsibirinka — 16.09.2025 "АХ ЛЁВА,ЛЁВА …"
« И летят… письма из Австралии в Америку на великом русском языке…» Эта строчка из песни, которую когда-то исполнял музыкант Евгений Маргулис, давно врезалась мне в память. Я тогда жил в СССР, никуда не собирался уезжать, но строчка запомнилась мне какой-то своей загадочностью, романтичностью. От неё веяло другой, далёкой жизнью. Никогда не думал, что пройдут годы, и я сам стану персонажем этой песни, правда, страны в письмах будут другие, но язык останется русским. К этой роли я шёл постепенно.
Мой старший брат уехал в Израиль в 1989 году, и мама просила его писать каждую неделю. Брат, человек серьёзный и дисциплинированный, в течение года раз в неделю писал письма. В году пятьдесят две недели, то есть мама получила пятьдесят два письма. Все евреи города ходили по очереди их читать. И те, кто хотел ехать, и те, кто не хотел, и те, кто только думал. Не знаю, как родители справлялись с потоком
посетителей, но, когда я приезжал к ним в гости в отпуск, невольно становился ответственным за порядок приходящих. А очередь была — ого-го! Закон — не больше одной семьи при прочтении письма. Выглядело это примерно так. Звонок телефона, я беру трубку.
— Новости есть?
— Есть, — загадочно улыбаясь, говорил я.
— Можно прийти почитать?
— Сегодня уже нет. На двенадцать записаны Трейстеры, на два — Грайзели, на четыре — Глозманы, на шесть — Фельдманы, на восемь — Швырянские, на десять — Журавли. А потом, извините, спать!
— Может, тогда завтра?
— Звоните, попробую для вас что-нибудь сделать…
Вот как даже самая маленькая власть развращает человека. Хорошо, что я ничем больше в жизни не заведовал. А почему письма эти пользовались таким успехом? Да потому, что в том городе, где жили мои родители и брат, он был первопроходцем, всё-таки 1989 год, но главное — потому что ему верили! Он по-честному писал о том, что происходит вокруг, ничего не приукрашивая, но и без «страшилок». Брата уважали, следовательно, и письмам верили. Он всегда талантливо уходил от вопроса, ехать или не ехать, тактично намекал, что тем, кто точно решил ехать, желательно учить иврит и получить водительские права. То есть, меньше внимания уделять покупке чешских туфель «Цебо» на все сезоны, ковров, люстр, обогревателей и складных велосипедов.
К сожалению, все эти письма утеряны. Если бы их сейчас издать, был бы бестселлер.
Что же касается меня, то я, приехав в Израиль в 1991-м, не написал ни одного письма. И, хотя все провожающие на вокзале кричали: «Держись, не падай духом, а главное — пиши, пиши, пиши- и-и-и-и-и!..», через пару месяцев в Израиле я вдруг понял, что писать не буду. Во-первых, родственники мои все здесь, близких друзей, которые на самом деле интересовались, к сожалению, не было, а во-вторых, как описать ни в чём не повинному советскому человеку обрушившуюся на меня новую жизнь? Таланта не хватит. Хорошо гениям — у них всегда «руки тянутся к перу, перо — к бумаге», а у меня вечером, когда уже все спят и самое время что-то написать, руки тянулись к выключателю, чтобы погасить свет и, сходя с ума от жары и усталости, не промахнуться мимо кровати.
Но я знал, что другие люди письма писали. Много и разные. Вкладывали в них свои фотографии на фоне того-то и сего-то. Эти письма, на мой взгляд, вообще целый «культурный пласт». Даже некоторые песни написаны в эпистолярном жанре.
В моём репертуаре тоже есть такие песни. Одна из них особенно дорога, так как в её основе лежит реальное письмо. Его написал мой родственник, человек немолодой, своему двоюродному брату в СССР, а потом на моих глазах порвал и выкинул, сказав: «Что-то накатило ночью, вот, написал. А сейчас перечитал и не хочу посылать, не поймёт он меня. С друзьями песенку сочините, я буду рад. Только повеселее».
Несколько строчек из этого письма мне запомнились навсегда. Они были похожи на монолог акына, по принципу — что вижу, то пою, без выводов и обобщений. Цитирую по памяти: «И вот сижу я, Лёва, на чужой кровати, в чужой квартире. Тут, у НИХ, это называется “схар- дира”. Напротив меня шкаф, тоже чужой, ихний. На нём чемоданы с вещами, мои. Справа окно, там пальма. И вот смотрю я на это, Лёва, и думаю, что я не живу, а еду в купе поезда дальнего следования. А куда еду? Зачем? Когда остановка? И в ту ли вообще сторону? Не знаю…»
Образ мне показался очень ярким. Он и лёг в основу песенки, которую мы сочинили с замечательным израильским поэтом Марком Фрянзелем.

Владимир Фридман




https://www.youtube.com/results?search_query=%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80+%D1%84%D1%80%D0%B8%D0%B4%D0%BC%D0%B0%D0%BD+%D0%BF%D0%B5%D1%81%D0%BD%D0%B8 - поёт Вл.Фридман

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив