9 мая

Он воевал, но ветераном официально не считался. История, довольно типичная, как видно из сегодняшнего дня. Сейчас многое из того, что в детстве воспринималось как данность, оцениваешь по-другому. Осенью 1941 года вместе с другими студентами ВГИКа, где он учился тогда на сценарном факультете, отец ушел в ополчение.
О-полчение - странное слово. Полки, разрастающиеся вокруг чего-то. Такая множащаяся защита. Сегодня, роясь в Интернете, вдруг наткнулась на посты в ЖЖ http://ru-animation.livejournal.com/182681.html и дальше. Это воспоминания художника Евгения Мигунова, папиного близкого друга, об их уходе «в солдаты». Блеск профессиональной памяти, очень подробно записанные детали и краски. Но там нет финала этой эпопеи.
А в финале они бежали из окружения. Группками, безоружные, пытались выйти через леса и деревни, не по дорогам. Из-под Волоколамска – так я помнила, и у Мигунова написано: «берег Ламы…» Но может быть, это было и из-под Ярцево, из-под Вязьмы. Это страшные места. Во ВГИКе есть доска с именами погибших. Там и директор ВГИКа оператор Давид Владимирович Файнштейн, и студенты, и преподаватели. Имен могло быть гораздо больше.
В роковой Вяземский "котел" папа с товарищами не попали – по счастью. Он мало рассказывал об этом. А то, что рассказывал, требовалось немедленно забыть. Например, про момент, когда ему было по-настоящему страшно. Их, голодных, приютили в какой-то деревне, и хозяйка нажарила сковороду яичницы из гусиных яиц на сале. Сало, видимо, прогоркло. Всю ночь они бегали «до ветру» и тряслись, что немцы захватят их со спущенными штанами… Вот этот ужас перед беспомощностью я запомнила хорошо. До конца жизни папа яичницу на сале не ел.
Другой момент был тоже не романтический. Когда они все-таки выбрались к Москве, отец, который был старшим в группе, раздал всем на руки паспорта. Я только потом поняла, что это было, в общем-то, преступление. Он обязан был сдать их в военкомат. И их бы всех отправили на фронт. Но он говорил мне, что не мог принять на себя ответственность за такой общий выбор. Договорились, что каждый решает сам - что делать дальше.
А дальше им еще раз невероятно повезло. Третьекурсники московских вузов – а они уже перешли на 3-й курс! – по приказу Сталина подлежали эвакуации как почти готовые специалисты. И уцелевшие вгиковцы уехали в Алма-Ату, где быстро доучились и в 1943 году отправились на фронты уже как военные корреспонденты. Отец хоть и выезжал с группами – об этом есть в мемуарах его друга оператора Семена Школьникова, – но работал редактором фронтовой кинохроники и опять же участником войны не считался.
Он так и не выправил себе документов ветерана, считая, что хлопотать об этом нечестно по отношению к тем, кто не вернулся вообще. А он выжил и работал – чего еще надо?
Его ветеранский знак принесли друзья и однополчане – и положили ему в гроб. Так что он все-таки был признан официально участником войны, хотя и не узнал об этом.
Вчера мой друг Миша Фатахов написал мне, что по «Культуре» показали папину работу, телевизионный фильм-спектакль «Солярис» 1968 года, где отец - сценаристом. Как-то все совпало.
Светлая память тем, кто ушел. Светлая память вашим родным, которых вы сегодня вспоминаете, – и здоровья тем, кто жив.
С праздником вас!
И еще - несколько фотографий, чтобы оживить "картинку":

Николай Кемарский. 1942 год, вскоре после приезда в Алма-Ату.

1944 год. Уже на фронте с другом (не знаю, с кем). Отцу только что исполнилось 23 года.

Тот же день, сидят на капоте машины, дурачатся. А за ними - какой-то бесконечный простор. В альбоме написано "Варакманы. 2.09.44 г." А где это - не знаю. Не гуглится.

Какое-то очень счастливое фото. Тоже 1944 год.

Начало 1960-х гг. Николай Васильевич Кемарский - сценарист студии "Центрнаучфильм". Мой папа.
|
</> |