# 18 - Происки Совы -

betsyshell — 20.09.2015 Можете поздравить меня с обновками - Сова накаркала, как всегда!



И для раскрытия горизонта немного о еврее, скрывающем свою бедность...

«Он жил в большом доме, в нижней части Дерибасовской улицы, в «дорогом районе», но во втором дворе, в полуподвале, рядом с дворницкой и каморкой, где хранились иллюминационные фонарики и национальные бело-сине-красные флаги, которые вывешивались в царские дни. Он жил вдвоем со своей мамой, вдовой. Никто из нас никогда не был у него в квартире и не видел его матери. Он появлялся среди нас в опрятной, выглаженной и вычищенной студенческой тужурке, в студенческих диагоналевых брюках, в фуражке со слегка вылинявшим голубым околышем. У него было как бы смазанное жиром лунообразное лицо со скептической еврейской улыбкой. Он был горд, ироничен, иногда высокомерен и всегда беспощаден в оценках, когда дело касалось стихов. Он был замечательный пародист, и я до сих пор помню его пародию на входившего тогда в моду Игоря Северянина:

«Кто говорит, что у меня есть муж,
по кафедре истории прозектор.
Его давно не замечаю уж.
Не на него направлен мой прожектор.
Сейчас ко мне придет один эксцесс,
так я зову соседа с ближней дачи,
мы совершим с ним сладостный процесс
сначала так, а после по-собачьи»…

Свою пародию пел на мотив Игоря Северянина, растягивая гласные и в наиболее рискованных местах сладострастно жмурясь, а при постыдных словах «сладостный процесс» его глаза делались иронично-маслеными, как греческие маслины.»
Кесельман Семён Иосифович родился в еврейской семье и всю жизнь прожил в Одессе. Поэт рано остался без отца и воспитывался овдовевшей матерью. Она чрезвычайно любила своего сына, благодаря ей он смог получить юридическое образование. Из-за слабого здоровья своей матери Семён был вынужден неотлучно находиться при ней, что, возможно, впоследствии отрицательно сказалось на его поэтической карьере.

Получив признание одного из лучших одесских поэтов среди своих коллег по поэтическому цеху, Кесельман так и остался безвестным провинциальным поэтом.



Со смертью Кесельмана связана легенда, гласящая, что «во время Великой Отечественной войны и немецкой оккупации, вместе со своей больной мамой погиб в фашистском концлагере в раскалённой печи с высокой трубой, откуда день и ночь валил жирный чёрный дым…». Некоторые источники даже уточняют, что это было в 1942 году в Доманёвке.

На самом деле Семён Иосифович скончался от сердечного приступа ещё до войны. Но когда началась немецко-фашистская оккупация, Милица Степановна Зарокова (Савельева), вдова Кесельмана, убрала с могилы поэта его табличку. Она сделала это с целью сберечь могилу от разрушения. Сама же мать Семёна Иосифовича умерла лет за десять до смерти сына приблизительно в 1930 году.

Скромность и застенчивость поэта были ещё одной притчей во языцех у одесских острословов:

Мне мама не даёт ни водки, ни вина.
Она твердит: вино бросает в жар любовный;
Мой Сёма должен быть как камень хладнокровный,
Мамашу слушаться и не кричать со сна.

Эту эпиграмму Эдуарда Багрицкого вспоминает Зинаида Константиновна Шишова, которая пометила её ремаркой: «Об одесском поэте Семёне К., который появлялся в обществе исключительно об руку с мамашей».

Образы его стихов неожиданны, но убедительны:

Я жду любви, как позднего трамвая,
Гляжу во мглу до слёз, до боли глаз,
Творя волшбу, чтоб точка огневая
В конце пустынной улицы зажглась.
Я жду. В душе, — как Млечный путь в цистерне, —
Лишь отраженья зыблются одни.
И грезится, что в сырости вечерней
Уже скользят прозрачные огни.

Любви он, по всей вероятности дождался. А впрочем, кто знает?

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив