...

		Папа ушел на фронт, когда ему не было и 18 лет. Это был последний призывной год - 1926. Его брат Александр 1924 года был уже убит под Севастополем.Его отец к этому времени уже умер в сталинских лагерях. Дома оставалась одна мама, моя любимая бабушка. Папа был командиром танка. О войне говорил так - было страшно, очень. И еще я помню его слова: "я не верю людям, которые говорили, что ходили в атаки. Первая атака была обычно и последней". Папа освобождал Кёнигсберг. Товарищи вынесли его, истекающего кровью мальчишку, под жестоким обстрелом . Две тяжелейших контузии и ранение. Сразу после войны папа стал студентом индустриального института и долгое время ходил в одном ботинке, на другую ногу он одевал калошу - раненая нога нестерпимо болела и отекала. Мечтал быть учителем. Он учился в сельской обычной школе, только на отлично, а с немецким было так хорошо, что на фронте его постоянно вызывали в штаб переводить . Но в педагогическом не было общежития, и жизнь сложилась так, как сложилась.

		Надпись папиной рукой : Я стою. Сняты с товарищем перед отправкой на фронт в г. Наро-Фоминске под Москвой. У нас были пилотки. Попросили офицерские фуражки для солидности. Звание - младший сержант с двумя лычками.

Стихи моего отца .

Полк совсем измотался в многодневном бою.
Каждый третий остался невредимым в строю.

Ночью свежие роты нас сменили тайком.
Мы на отдых короткий потянулись пешком.

По весеннему тонем, бездорожье кляня.
Грязи будто по тонне, ног почти не поднять.

Доползли, допыхтели... И. как жизни пример,
Замечаем, как зелень пробивается вверх.

Вон подснежники встали на снегу босиком,
будто с солнца упали золотистым дождем.

Лес листвою не тронут. Лишь они, торопясь,
распустили бутоны и для пчел, и для нас.

Край ли вспомнится отчий, печки теплый простор.
А теперь наши мощи греет стылый костер.

Чаю нет, ну и что же, каждый в чем-то знаток.
Ветку с почкой положим мы в крутой кипяток.

Пьём приникнув губами к пробужденной весне...
Солнца яркое пламя лижет тающий снег.

***

Жизнь проходит, уменьшилась сила,
и в ручей прератился поток.
Время острым ножом отхватило
Самый главный её кусок.
И теперь тот кусок, что не тронут,
Отвести подошла пора
Для любви ко всему живому,
Сострадания и добра.


Простов Алексей Васильевич. Из опубликованного.