Внучка президента США: от Белого дома до русского пепелища

sergeytsvetkov — 04.11.2025

Знаете, есть такие истории, которые похожи на сказку, но с очень скверным, поучительным финалом. Истории, где позолоченная карета в итоге обращается не в тыкву, а в груду дымящегося пепла. Вот это как раз одна из них.

Всё началось, как и положено в историях такого калибра, с родословной. Представьте себе: Юлия Грант. Внучка того самого Улисса Гранта, генерала, сокрушителя Юга и президента США. Девушка, родившаяся 6 июня 1876 года — не где-нибудь, а прямо в Белом доме (одна из четырёх счастливчиков; в Византии таких детей называли Порфирородными/Багрянородными). Дедушка тогда доживал последние месяцы президентского срока. Денег семье не оставил — все проиграл на бирже незадолго до смерти в 1885-м.

К 1898 году ей стукнуло 22, и она, как и любая другая барышня ее круга, отправилась в обязательный гран-тур по Европе. Такая ярмарка невест высшего света. Она, правда, считала себя вне игры. «Ни один иностранец не хотел меня... Я же была настолько бедна, что находилась вне опасности», — писала она позже с обезоруживающей прямотой.

О, как она заблуждалась.

Потому что в Риме, а затем в Каннах, на ее пути возник он. Русский князь Михаил Кантакузен-Сперанский. Молодой, 24-летний, с аккуратной бородкой и таким именем, что язык сломаешь. Тут надо кое-что пояснить про Кантакузенов. Византийский род, давший Константинополю императоров в XIV веке. После падения Византии часть семьи осела в Валахии и Молдавии (нынешняя Румыния), другие подались на Русь. Прадед нашего Михаила — не кто-нибудь, а сам Михаил Сперанский, тот самый реформатор при Александре I, автор первого проекта конституции России. По материнской линии, правда. Но титул графа Сперанского внуку перешел. Вместе с огромными поместьями — около 65 тысяч десятин земли, если верить земской статистике.

Миша, как звали его дома, был настойчив. Он буквально выследил ее в отеле в Каннах. Картина маслом: она входит в холл, вся в свертках с покупками, и вдруг видит его, вальяжно устроившегося в кресле. Шок. Руки дрожат, свертки летят на пол.

Через два дня они были помолвлены. Романтика, скажете вы? «То ли дело было в хорошей погоде и красоте Канн, то ли в его красноречии и полном пренебрежении к приданому», — иронизировала сама Юлия. Так или иначе, американская «золушка» без гроша за душой в одночасье стала русской княгиней и, по совместительству, графиней Сперанской.

Свекровь, к слову, была не в восторге. Ну, знаете, как это бывает. «Она не говорила по-французски, а мой английский оставлял желать лучшего... Невесту трудно было назвать настоящей красавицей... По мне, она была слишком американка». Но, как она сама признавалась, «Майк был очарован и счастлив, и я без раздумий благословила их». Сердцу сына не прикажешь.

И вот для Юлии началась сказка. Добрая старая Россия, какой она ее увидела. В родовое имение она въезжала, ни много ни мало, в «золотой карете», запряженной шестеркой белых лошадей, с казаками в алом и синем на запятках. Слуги целовали ей руки. Залы казались бесконечными, а дом — таким огромным, что она в нем терялась. И эти керосиновые лампы! Целый штат прислуги только для того, чтобы их чистить. А вокруг — идиллические пейзажи и «пейзаны и пейзанки». Странные коренастые люди в диковинных шапках, которых звали «мужиками». Она смотрела на них с любопытством антрополога и пришла к выводу: «Народ усиленно трудится и молча терпит. Так повелось от Чингисхана».

Какая проницательность.

Петербург принял ее с распростертыми объятиями. Почти сразу. Представлена обеим императрицам (молодой и вдовствующей), кивок головы — и вот она уже своя. Вхожа в высший свет, перепрыгнув через головы тех, кто ждал этого годами. «Полная сил и энергии… я немедленно заняла своё место среди весёлых молодых матрон столицы империи».

Ах, эта жизнь! Балы, где в глазах рябит от блеска бриллиантов и эмали Фаберже. Мазурка с князем Оболенским. Вальс с самим кронпринцем Вильгельмом, сыном германского кайзера. Причем это он ей представился, а не она ему! Этот напыщенный юноша, как ребенок, требовал, чтобы она ужинала с ним за одним столом. Весь Петербург гудел. Годами, даже во время войны, он слал ей свои портреты в конвертах с императорской печатью. «Каким невоспитанным и высокомерным нужно быть...» — возмущалась она в мемуарах. Хотя, сдается мне, втайне была польщена донельзя.

«Санкт-Петербург был… самой блестящей столицей Европы… Царство хорошего вкуса». Все вокруг были умны, образованны, красивы, и «ни один поступок или слово не выходили за рамки приличия».

И тут, прямо посреди этого безупречного мира хорошего вкуса, громыхнуло. 9 января 1905 года.

«Толпа с окраин... пришла к Зимнему дворцу... просить хлеба». Ее описание событий — это взгляд из окна дорогого особняка. Она пишет о бегстве царя, о приказе стрелять, о сомнениях гвардейских офицеров. Она даже признает: «Каждый разумный человек чувствовал, что реформы необходимы». Ей стало страшно. Она начала озираться на улицах. Детей — полутора и четырех с половиной лет — спешно отправили за океан, подальше от греха. А в их собственном имении управляющий, получив пару угроз, сбежал в Петербург, поджав хвост. Слава богу, тогда обошлось. Прислали казаков с нагайками, старый дворецкий всех «успокоил». Поместье уцелело.

Но это была лишь репетиция. Генеральная репетиция апокалипсиса. Нет ничего хуже, чем ложные представления о ложно понятой стране.

Всю весну восемнадцатого года по России катился огненный вал — от Курска до Рязани, от Тамбова до Орла полыхали дворянские гнезда. Докатилось и до родового гнезда Кантакузенов-Сперанских. Профессор Орландо Файджес в книге «Крестьянская революция» приводит свидетельства: поместье Кантакузенов жгли три дня. Тот самый «молчаливый народ», потомки тех, кто терпел со времен Чингисхана, перестал молчать. Сначала «конфисковали весь скот, лошадей, мастерские». Потом разграбили винные погреба (странно, что не наоборот). А потом… потом по аллее, посаженной еще великим реформатором Сперанским, пришла толпа с факелами. И дом — на самом деле замок — запылал. Бесценные портреты, 30 000 книг, вся библиотека Сперанского, архивы пяти поколений — все превратилось в угли. «Солнце взошло и осветило печальную массу почерневших стен». Сегодня там нет даже стен.

«Чем дальше, тем больше я люблю Россию», — не раз писала она. Но что она любила? Свой салон, где собирались послы? Свои балы? Свой садик с розами? Если так, то это была любовь не к стране, а к своему отражению в витрине этой страны. Любить Россию — это, наверное, что-то другое. Что-то, что не позволяет отправлять детей за океан при первых признаках бури и не заставляет потом писать с горечью: «Мы почти ничего не смогли спасти».

Сами они спаслись. После эмиграции из России семья Кантакузен-Сперанских — Юлия, Михаил и их трое детей — через Швецию и Англию перебралась в Соединенные Штаты.

Их дальнейшие пути разошлись.

Князь Михаил Михайлович первоначально проживал в Вашингтоне, а затем поселился в городе Сарасота, штат Флорида. Там он занимался предпринимательской и банковской деятельностью. Сохраняя связь с русским военным зарубежьем, состоял почетным председателем объединения лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. Умер 15 марта 1955 года.

Юлия Кантакузен-Сперанская, в свою очередь, успешно реализовала себя на литературном поприще. Ее воспоминания о событиях в России, которые изначально печатались в газете «Ивнинг пост», были изданы отдельной книгой. В 1919 году сборник под названием «Революционные дни» стал бестселлером и в течение года выдержал три переиздания. В 1922 году вышли ее мемуары «Моя жизнь здесь и там», высоко оцененные критиками, которые отмечали стилистическое сходство ее прозы с работами писательницы Эдит Уортон.

После развода с мужем в 1934 году Юлия переехала в Вашингтон. В столице она продолжила сотрудничать с прессой, в частности с изданием «Сатердей ивнинг пост», и заняла видное положение в высшем обществе. Ее дом стал важным центром для российских эмигрантов первой волны, которым она оказывала значительную поддержку. Юлия Кантакузен-Сперанская скончалась в октябре 1975 года, достигнув 99-летнего возраста.

Её история, на первый взгляд, — это история о том, как опасно жить в придуманном мире. Даже если этот мир прекрасен, как русская сказка. Особенно если на календаре — 1917 год. А, с другой стороны, это типичная американская история успеха. Что думаете?

Задонатить автору за честный труд

***

Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!

Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).

Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.

Заказы принимаю на мой мейл [email protected]

«Последняя война Российской империи» (описание)

«Суворов — от победы к победе».

«Названный Лжедмитрием».

ВКонтакте https://vk.com/id301377172

Мой телеграм-канал Истории от историка.

Сохранено

</>

Внучка президента США: от Белого дома до русского пепелища

Знаете, есть такие истории, которые похожи на сказку, но с очень скверным, поучительным финалом. Истории, где позолоченная карета в итоге обращается не в тыкву, а в груду дымящегося пепла. Вот это как раз одна из них. Всё началось, как и положено в историях такого калибра, с ...

Читать полностью

Источник

Оставить комментарий

Популярные посты:

domitianus

Как выбрать между имплантацией, протезированием и коронками для восстановления улыбки

wetfield

Купаемся...в супе и вине?!

new_rabochy

Великие стройки Николаевской России

augean_stables

«Команда Трампа играет на поле, где правила и темп задаёт Кремль».

ifc

Притворяющийся дружбой паразитизм лезет в форточку ностальгии по СССР

eho_2013

Небольшая тематическая подборка: котики, еда и ЗОЖ

foto_history

Выездная торговая точка, сентябрь 1977. Сухарев Сергей Сергеевич

alekzander

придумайте заголовок

euro_royals

Мероприятия к 50-летию реставрации монархии в Испании

• Ранее
• Архив