СМЕРТЬ ШПИОНАМ! ДЕЛО О ПОТЕРЯННОМ ФУТЛЯРЕ

топ 100 блогов roman_rostovcev25.04.2021

Это была история, вполне достойная детективного романа, история, в которой не полученное письмо до востребования, потерянный футляр от перочинного ножа и неудачный футбольный матч привели к раскрытию и обнародованию тайны. 26 мая 1913 г. газеты, выходившие в австро‑венгерской монархии, опубликовали два сообщения, не имевшие никакой связи между собой. Одно из них – перепечатанное всеми газетами заявление венского телеграфного агентства, извещавшее о неожиданном самоубийстве полковника Альфреда Редля, начальника штаба 8‑го корпуса австро‑венгерской армии. «Высокоталантливый офицер, которому предстояла блестящая карьера, – говорилось в этом заявлении, – находясь в Вене при исполнении служебных обязанностей, в припадке сумасшествия…» Далее сообщалось о предстоящих торжественных похоронах офицера, павшего жертвой нервного истощения, которое было вызвано многими неделями бессонницы.

СМЕРТЬ ШПИОНАМ! ДЕЛО О ПОТЕРЯННОМ ФУТЛЯРЕ

Другая новость относилась к области спорта и касалась состязания двух любительских футбольных команд города Праги. Неожиданное поражение, которое потерпела команда «Шторм 1» в воскресном матче, привлекло внимание лишь газеты «Прагер тагеблатт», выразившей свое горестное изумление по поводу проигрыша. И, однако, небольшому отчету о футбольном матче суждено было не только отменить уже назначенные торжественные похороны, но и раскрыть государственную тайну, которую отчаянно пыталось сохранить официальное агентство печати.

Горечь, с которой пражская газета сообщала о поражении «Шторма 1», нисколько не была наигранной. Ведь автор отчета – один из редакторов газеты, являлся одновременно капитаном этой команды. Он считал, что проигрыш был результатом отсутствия двух сильных игроков и, отведя душу в газетной заметке, после обеда, отправился к одному из них, Вагнеру, по профессии слесарю.

На упреки своего капитана Вагнер мог лишь сказать, что он отсутствовал по вполне уважительной причине. К нему на квартиру приехали важные военные чины и увезли его в какой‑то очень богатый пражский дом, принадлежавший одному крупному военному, который в этот день умер в Вене. В доме уже находились начальник пражского корпуса и другие высокопоставленные лица, часть из которых, по‑видимому, прибыла из Вены. Вероятно, они искали завещание, так как Вагнеру было приказано взломать замки всех ящиков, шкафов и сейфов. Это было совсем нелегкая работа – генерал предпочитал держать свои бумаги под очень надежными запорами. После взлома замков было извлечено большое количество бумаг, военных планов, фотографий, а также большая сумма денег. Часть этих бумаг была написана по‑русски. Содержание найденных материалов буквально ошеломило офицеров, которые даже не пытались скрыть своего ужаса.

Больше ничего Вагнер не знал, но и рассказанного было достаточно, чтобы в капитане футбольной команды проснулся газетчик. Еще недоумевая, он вернулся в редакцию, где ему на глаза попалось сообщение венского телеграфного агентства о самоубийстве Редля. Все встало на свои места. Написанные по‑русски бумаги, военные документы, поспешный обыск в присутствии командующего корпуса и прибывших из столицы офицеров… Объяснение могло быть только одно: Редль оказался шпионом царской России.

Конечно, нечего было и думать о том, чтобы опубликовать все это в газете. Полиция конфисковала бы весь тираж еще до того, как он вышел бы из типографии, а самой газете грозили бы штрафы и судебные преследования. Но австрийским газетчикам было не занимать опыта в умении иносказательно сообщить все, о чем не разрешалось помещать сведений в печати, передать новость под видом ее опровержения.

На другой день в «Прагер тагеблатт» была помещена небольшая заметка, сразу превратившаяся в крупнейшую сенсацию: «Одно высокопоставленное лицо, – говорилось в заметке, – просит нас опровергнуть слухи, распространяемые преимущественно в военных кругах, относительно начальника штаба пражского корпуса полковника Редля, который, как уже сообщалось, покончил самоубийством в Вене в воскресенье утром. Согласно этим слухам, полковник будто бы обвиняется в том, что передал одному государству, а именно России, военные секреты. На самом же деле комиссия высших офицеров, приехавшая в Прагу для того, чтобы произвести обыск в доме покойного полковника, преследовала совсем другую цель».

До напечатания заметки в тайну были посвящены в Австро‑Венгрии лишь 10 высших офицеров. Ее скрыли даже от императора Франца Иосифа. После выпуска во вторник очередного номера «Прагер тагеблатт» тайна стала известной всему миру. Однако многие важные подробности всплыли на свет только после распада в 1918 г. лоскутной австро‑венгерской империи.

Разоблачение Редля, видимо, было делом случая. В начале 1913 г. на главный почтамт Вены прибыло письмо до востребования, посланное из небольшого городка Эйдкунена в Восточной Пруссии, близ русской границы. Никто долгое время не приходил за письмом, и его отправили обратно в Германию. Так как автор был неизвестен, письмо вскрыли, и о содержимом германская полиция поспешила уведомить разведку Австро‑Венгрии. Так, по крайней мере, излагает дело в своих мемуарах начальник австро‑венгерской разведки и контрразведки Макс Ронге. Однако вероятнее всего, письмо вовсе не отсылали в Германию и, вся эта история была выдумана Ронге, чтобы скрыть существование в Австро‑Венгрии «черного кабинета».

Каким бы то ни было путем, но содержимое письма из Эйдкунена оказалось в распоряжении австрийской контрразведки. А оно было очень необычным для простого письма: банкноты на сумму в 6 тысяч австрийских крон и два адреса, – один в Женеве, другой – в Париже. Оба адреса были хорошо известны австрийской контрразведке как «почтовые ящики» для шпионов различных стран. Несомненно, что. деньги представляли собой плату за шпионскую работу. Об этом говорили не только адреса, но сам факт пересылки столь значительной суммы в письме.

Как же поймать шпиона, проживавшего, очевидно, в Австрии и по каким‑то причинам (возможно, по болезни) не сумевшего получить посланную ему плату за услуги? Письмо было адресовано какому‑то Никону Ницетасу. Это, как выяснилось, было вымышленное имя. Единственным возможным способом было наблюдение за почтой в надежде, что иностранный разведчик сам попадется в поставленную ему ловушку.

Тем временем пришло еще одно письмо до востребования, адресованное, как и первое, Никону Ницетасу. В нем было 7 тысяч крон. Потом прибыло третье письмо. Однако прошел апрель, половина мая, а загадочный Ницетас так и не являлся за довольно круглой суммой, которая лежала в трех письмах до востребования (контрразведка вернула на почтамт и первое письмо). Напряжение нарастало. Почтовое окно было соединено прямым проводом с расположенным неподалеку полицейским отделением. Достаточно было почтовому чиновнику нажать электрический звонок и за одну‑две минуты перед окошком оказались бы агенты венской полиции. Но шли дни, а письма, по‑прежнему лежали на почтамте.

Поздно вечером в субботу 24 мая начальник контрразведки капитан Ронге отправился с работы домой. Как только он вошел в квартиру, раздался телефонный звонок, – это звонил из венского полицейского управления статский советник Гайер: «Пожалуйста, приходите ко мне в бюро. Случилось что‑то ужасное!»

В субботу, во второй половине дня, к окошку почтамта подошел, наконец, человек, потребовавший столь долго ждавшие его письма. Почтовый служащий немедленно нажал кнопку звонка и попытался немного задержать посетителя. Но сыщики не являлись – как раз в эту минуту в комнате полицейского управления не оказалось ни одного человека. Клиент, получив свои письма, вышел из здания почтамта. Примчавшиеся через минуту трое агентов бросились за ним следом. Неудача! Они увидели лишь, как человек, получивший письма, сел в такси и уехал. Поблизости не было другой машины, и от преследования пришлось отказаться. Полицейские лишь успели заметить номер машины. Это была единственная оставшаяся в их руках нить. Они стояли около 20 минут, обсуждая создавшуюся ситуацию, когда увидели едущее им навстречу такси. Номер совпадал, это был тот самый автомобиль, который увез незнакомца.

Сыщики сели в такси и спросили шофера, куда он отвез недавно с этого места одного их друга. «В кафе «Кайзерхоф»», – ответил шофер. Новые пассажиры попросили ехать туда же. По дороге они имели время внимательно обшарить такси. При осмотре агенты наткнулись на серый шерстяной футляр от перочинного ножика. Не очень верный след, к тому же футляр мог забыть и кто‑либо из пассажиров, бравших такси до получателя писем.

В кафе «Кайзерхоф» было многолюдно. Хотя сыщики ранее могли видеть лишь спину незнакомца, они сразу же убедились, что его не было среди посетителей кафе. Однако, быть может, он вовсе и не собирался заходить в «Кайзерхоф», а просто решил, заметая следы, сменить такси. На ближайшей остановке такси детективы выяснили, что примерно полчаса назад какой‑то человек, приметы которого совпадали с общим обликом незнакомца, взял машину и отправился в отель «Кломзер». Детективы последовали в отель. Швейцар не мог точно ответить, кто приехал в отель за последний час на такси. Прибыло несколько человек, в их числе проживающий в отеле полковник Редль. Детективы попросили швейцара опросить, кто из постояльцев потерял футляр. Их разговор был прерван появлением человека в хорошо сшитом штатском костюме. Конечно, сыщики сразу же узнали полковника – восходящую звезду генерального штаба, долгое время возглавлявшего разведывательную службу австро‑венгерской монархии.

– Извините, господин полковник, не Вы ли потеряли футляр от перочинного ножика? – спросил швейцар.

– Да, это мой, спасибо, – ответил полковник, посмотрев на футляр. И тут его лицо покрылось смертельной бледностью – он вспомнил, где потерял футляр. Медленно Редль оглядел трех свидетелей, присутствовавших при этом саморазоблачении, и стремительно вышел на улицу. Двое агентов последовали за ним, еще один бросился звонить в полицейское управление.

Вскоре детективы принесли обрывки записок, спешно разорванных и выброшенных Редлем. Когда их собрали и восстановили текст, отпали последние сомнения. В них был указан ряд «почтовых ящиков», которые доказывали связь Редля не только с Россией, но также с Францией и Италией. Этот человек принадлежал к числу офицеров, делавших быструю карьеру в австро‑венгерской армии, причем вся его служба была связана со шпионажем. Он работал в разведке с 1900 г. и ввел ряд «усовершенствований», например, незаметное фотографирование всех посетителей, которых он принимал в своем служебном кабинете, и даже записывание разговора на фонограф. Ручки кресла и папиросы, которые предлагались посетителю, были посыпаны специальным порошком, так что каждый входивший в кабинет Редля, незаметно для себя оставлял отпечатки пальцев.

Начальник Редля генерал Гизль очень ценил своего подчиненного. Когда Гизль был переведен на службу из Вены в Прагу, где был расположен один из главных центров австро‑венгерской армии, он прихватил с собой и своего опытного офицера разведки. Редль к этому времени был уже полковником. В Вене его заметил капитан Ронге. Он в свою очередь к «нововведениям» Редля добавил один очень старый прием – строгую почтовую цензуру, которую до того времени не применяли систематически. Целью был контршпионаж, но даже цензорам внушили, что их задачей является борьба с контрабандой.

Работники австрийской разведки считали полковника Редля своим учителем и образцом, составленная им секретная инструкция «Советы по раскрытию шпионажа» была настольной книгой для его преемников. От Редля у австрийского генштаба не было тайн. А это означало, что не было тайн и от неприятельских разведок!

…Тем временем Редль бродил по венским улицам, видимо, обдумывая свое положение и пытаясь, определить, установлена ли за ним слежка. Вскоре в этом уже не могло быть сомнения. Редль круто повернул и возвратился в отель «Кломзер». Трудно сказать, чем руководился Редль в своих действиях. Может быть, он не терял надежды ускользнуть, хотя у столь опытного разведчика вряд ли могли быть сомнения в неосуществимости такой попытки, – кольцо уже замкнулось. Вероятнее всего он, с его психологией великосветского игрока и прожигателя жизни, поняв, что ставка проиграна, решил провести наиболее приятно немногие оставшиеся ему часы.

Пока Ронге докладывал начальству и получал от коменданта города санкцию на арест, Редль встретился в гостинице со своим другом Виктором Поллаком, прокурором Верховного кассационного суда, совместно с полковником выступавшим на процессах иностранных шпионов. Редль и Поллак отправились в ресторан, где в отдельном кабинете им был подан роскошный ужин. Чтобы подслушать их разговор, один из агентов предъявил свои полномочия директору ресторана и, надев костюм официанта, стал прислуживать двум важным посетителям. Однако Редль предпочитал делать свои признания Поллаку, когда официант выходил из комнаты.

В своей исповеди он признался, что для удовлетворения его извращенных склонностей ему приходилось добывать много денег. Редль говорил о душевных расстройствах, о том, что он стал невменяем и не отвечает за свои поступки. Однако полковник не упомянул о своей шпионской деятельности. Поллак немедленно позвонил Гайеру, сообщив о разговоре и о том, что Редль, видимо, страдает серьезным психическим заболеванием. В половине двенадцатого Редль, распрощавшись с Поллаком, вернулся в гостиницу «Кломзер», оцепленную со всех сторон полицией. К нему в номер постучали. Вошли четверо офицеров в форме… Редль отказался отвечать на вопросы – все материалы можно будет получить в его пражской квартире. Он попросил (или ему предложили) револьвер. Офицеры ушли.

В пять часов утра один из агентов зашел в отель, заявив, что ему надо спешно передать письмо Редлю. Войдя в номер, он обнаружил труп полковника, пустившего себе пулю в лоб. Агент быстро проскользнул мимо швейцара, дремавшего в этот ранний час на своем посту. Власти пытались скрыть причины самоубийства, изобразить его как полную неожиданность. В нескольких минутах после ухода сыщика телефонный звонок разбудил швейцара, какой‑то властный голос, отказавшийся назвать себя, попросил немедленно вызвать полковника Редля к телефону в вестибюль. Швейцар зашел в номер, увидел мертвое тело полковника и поднял тревогу. Прибыла полиция. Рядом с убитым лежала записка, в которой Редль сообщал о решении покончить жизнь самоубийством в расплату за свои грехи.

Было дано «маскировочное» сообщение в печать, начата подготовка к торжественным похоронам, которые так неожиданно были сорваны проигрышем пражской футбольной команды «Шторм 1».

Специальная комиссия начала лихорадочно определять размеры ущерба, нанесенного Редлем, выяснять, что из военных секретов Австро‑Венгрии попало через него в руки иностранных разведок. Окончательно это так и не удалось установить, тем более, что в дело вмешались политические расчеты. Сначала всячески старались преуменьшить масштабы деятельности Редля, пытаясь спасти престиж австро‑венгерской контрразведки. Имелась и другая крайность, – представить Редля могильщиком Австро‑Венгрии. Он, мол, с одной стороны, дезинформировал австрийское правительство о состоянии русской армии, преуменьшал ее мощь и тем толкнул Вену на проведение авантюристической политики, вызвавшей военный взрыв; с другой стороны, Редль, выдав все военные планы габсбургской монархии, серьезно ослабил ее вооруженные силы и предопределил последующее поражение австрийской армии в мировой войне.

Конечно, все это крайние преувеличения – не из‑за дезинформации Редлем венского правительства вспыхнула мировая война, да и не состояние австрийской армии было главным фактором, определившим исход мирового конфликта. Однако несомненно, что знание сербами (через Россию) австрийского мобилизационного плана, который был выдан Редлем, помогло им длительное время выдерживать натиск превосходящих сил неприятеля. Узнав об измене Редля, венский генеральный штаб предпринял серьезные попытки изменить мобилизационный план, но в основе его пришлось оставить прежним. О произведенных изменениях можно было легко догадаться, зная старый план.

Шпионская деятельность Редля длилась более десяти лет. Он получил за нее сотни тысяч крон, и выданные им секреты стоили этого. На основе сообщенных им данных можно было составить полное представление о личном составе, материальной части австрийской армии, планах командования. Не меньшее значение имело и то, что, будучи начальником разведки и контрразведки, Редль выдавал наиболее опасных австрийских шпионов, засланных в Россию и в другие страны. Однажды какой‑то царский полковник предложил находившемуся проездом в Варшаве австрийскому военному атташе продать русский план наступления на Австро‑Венгрию и Германию в случае войны. Документ попал к Редлю. Он отослал настоящий план в Петербург, а взамен его подложил в дело фальшивый. Кроме того, он сообщил царской разведке о предателе‑полковнике. Тот, поняв, что разоблачен, покончил самоубийством. Австрийский военный атташе, якобы купивший фальшивый военный план, был отозван в Вену, а Редль получил от царской разведки колоссальный «гонорар» за свои услуги.

Но положение Редля было не из легких. Для укрепления своего престижа он должен был ловить шпионов и в то же время не мог раздражать своих нанимателей. Приходилось лавировать. В 1903 г. он постарался поймать одного из шпионов царской разведки, ставшего уже бесполезным для своих хозяев. Это был бывший военный прокурор Зигмунд Гекайло. Он был арестован сначала совсем по другому делу – о растрате казенных денег, но улик было недостаточно, и выпущенный на свободу Гекайло поспешил эмигрировать в Бразилию, где принял имя Карла Вебера. Редль заявил судебным властям, что у него есть доказательства того, что Гекайло выдал русской разведке план совместных боевых действий Германии и Австро‑Венгрии против России. Были представлены неопровержимые вещественные доказательства, для получения которых, по словам Редля, было израсходовано 30 тысяч крон.

Австрийской дипломатии удалось добиться выдачи Гекайло как уголовного преступника (о шпионаже при этом умалчивали), и он был предан суду. Следователи смогли вырвать у Гекайло важное признание о связи с майором Венчковским, который был арестован. Найденные при нем бумаги привели к задержанию капитана Ахта, служившего адъютантом у губернатора города Львова. Дело приобрело большой резонанс. Однако поведение главного эксперта Редля, бывшего тогда еще майором, трудно было объяснить. Внезапно он стал прилагать отчаянные усилия, чтобы обелить Венчковского и Ахта. Эти усилия даже вызвали подозрения у австрийского юриста Габердица, участвовавшего в сборе обвинительного материала. Он, вначале очень дружески относившийся в Редлю, теперь прямо просил заменить майора другим менее пристрастным экспертом. Однако намеки и обвинения Габердица вызвали лишь смех у начальников Редля. А тот неожиданно снова изменил позицию и стал самым рьяным помощником прокурора. Все обвиняемые были присуждены к каторжным работам на длительные сроки.

Изменения в позиции Редля были вызваны серьезными причинами. Царская разведка охотно сама предоставила ему материал против Гекайло, и Редль мог положить в карман 30 тысяч крон, якобы истраченных на расследование этого дела. Однако царские разведчики были обеспокоены арестом Венчковского и Ахта и ультимативно потребовали от Редля приложить все усилия для спасения обоих агентов. Он должен был попробовать – и убедился, что взялся за невыполнимую задачу. Тогда Редль вступил в новую сделку со своими хозяевами – те согласились пожертвовать Венчковским и Ахтом, а Редль за это выдал им австрийского майора, посланного с разведывательными целями в Варшавский военный округ.

Интересно отметить, что австрийская разведка опростоволосилась, не только тщетно пытаясь скрыть причины самоубийства Редля. При обыске в его квартире начальник разведывательного управления полковник Урбанский и военный следователь Форличек не обратили внимания на два фотоаппарата. Эти фотоаппараты вместе с другим имуществом Редля были проданы с аукциона. Ученик реального училища, которому попал один из этих фотоаппаратов, проявил находившиеся при нем пластинки. На пластинках были засняты секретные военные документы. Школьный учитель отобрал эти снимки у мальчишки и передал военным властям. Но инцидент уже получил широкую огласку в газетах, которая и похоронила разведывательную карьеру Урбанского.

В «деле Редля» осталось немало темных мест. Начиная, например, от трудно объяснимой у опытного разведчика оплошности – запоздания в получении конверта с деньгами. А предоставленная полковнику возможность покончить самоубийством до того как он дал подробные показания (их не могли заменить никакие бумаги, захваченные у него на квартире)? Число подобных вопросов можно было бы умножить. Действовал ли Редль в одиночку, без влиятельных сообщников? Вероятно, архивам еще предстоит здесь сказать свое окончательное слово.

Антология шпионажа

Анатолий Вилинович 

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8508741

ISBN 978‑1‑387‑68482‑3


Оставить комментарий



Архив записей в блогах:
"Лучшее, что нам дает история, - это возбуждаемый ею энтузиазм" Г.Гете В долине Луары, одной из четырех основных рек Франции, чья протяженность составляет более 1000 км, где образовался старо-французский язык, давший, в итоге, язык французский современный; чье имя связано с ...
В день, когда я завершила девятилетний курс обучения в музыкальной школе, я разорвала все свои отношения с музыкой. Музыка, в любых ее формах и количествах, казалась мне исчадием сольфеджио, полюбить которое я так и не смогла. Что бы я ни слушала, я слышала не музыку, а субдоминанты и ...
... прекрасное по-моему. Фотографии моих дочерей. Послать маме свои изображения лень, но мама знает, где можно полюбоваться на собственных девочек, спасибо соцсетям)) Ну и вот: старшая в своей новой квартире (переехала поближе к своему офису, сто км от нас) Средняя. Младшего га ...
Моё счастье началось с покупки трусов. Только не ржать, я объясню. Кому-то это может показаться странным, кому-то -- даже глупым, но правда остаётся правдой: только после того, как я позволила себе бельё, которое продают в коробках, а не в целлофане или «россыпью», я всей душой, ...
   Маразм в Путирашке крепчает, но я просто уверен, что впереди еще много нового. Например, создать свое «русское время» («русский мир» уже есть) в подражании Северной Кореи, которая решила повернуть время вспять.   В следующее воскресенье (15 августа) коммунистическая С ...