Серебровский Александр Павлович. Из книги "На нефтяном фронте"

jlm_taurus — 18.02.2025 "...Наши азербайджанцы двинулись было на грузинских меньшевиков, но те взорвали железнодорожный мост через Куру около станции Пойли. Таким образом, наши не смогли перебраться на ту сторону реки Куры и обратились к бакинским рабочим с просьбой помочь восстановить мост в самом срочном порядке

...через семьдесят часов я вызвал к аппарату Серго, который был в Акстафе и просил его срочно прислать бронепоезд для испытания моста и для пропуска сначала его, а потом и других составов через мост на ту сторону. Серго не поверил, но бронепоезд прислал. Разборщиков сел на паровоз бронепоезда и потребовал, чтобы машинист провел поезд через мост. Однако машинист тоже не поверил, что мост готов, и согласился ехать при условии, если я встану под мостом на временные мостки в знак того, что верю в исправность своей работы. Я, конечно, выполнил его просьбу, и бронепоезд при громком «ура» всех присутствующих и при скрипе всех деревянных ряжей над моей головой перешел на ту сторону.

Было около двух часов утра и, не дожидаясь тов. Серго, мы отправились в Тифлис, который был занят в пять часов утра. Вернее занят был Навтлуг и пассажирская станция, где были выставлены наши пулеметы. Затем по городу проехал наш разъезд, который убедился, что рабочие железнодорожных мастерских и других фабрик выставили уже свои пикеты и патрули, а меньшевистские войска покидают город.

Было дано только для демонстрации несколько пушечных выстрелов тяжелой батареей, прибывшей с т. Элиавой ранним утром, а затем приехал тов.Серго и был восторженно встречен на вокзале, где был организован первый митинг. Затем все пошли в город, где на Эриванской площади было торжественно провозглашено освобождение Грузии и образование Грузинской Советской Республики.
***
...23 апреля 1921 года я выехал из Батума в Константинополь на наливном пароходе «Джорджия», который зафрахтовал у итальянцев. У меня не было заграничного паспорта, и получить мне его не было возможности, так как тогда у нас никаких дипломатических сношений с заграницей не было. Но зато в Батуме был шведский консул, который одновременно с этим был и заместителем управляющего нефтяными складами в Батуме, куда вошла часть нобелевских складов.

У меня на руках был приказ тов. Ленина принять все нобелевские склады в Батуме и все другие склады тоже. Я все их принял, объединил и первым управляющим всеми складами Азнефтекома назначил тов. Р.П. Каменцера, а заместителем его бывшего нобелевского управляющего (он же – шведский консул).

Таким образом, он сделался нашим советским служащим и потому завизировал мой заграничный паспорт, выданный мне Азербайджанским Совнаркомом.

Затем я совершенно легально сел на пароход «Джорджия» и поехал в Константинополь. На пароходе я записался в качестве «супер-карго», т.е. уполномоченным при товаре, так как пароход был загружен очень ценным грузом, распорядителем его я являлся по праву, как начальник Азнефтекома.

Когда мы приехали в Константинополь, кончалась английская неделя, и агент французской компании нам посоветовал подождать денек, не предъявлять товара к сдаче и не сходить на берег, пока не начнется французская неделя.

Дело в том, что Константинополь находился под протекторатом трех «высоких держав» – Англии, Франции и Италии. Каждая из них имела в городе своего «верховного комиссара», свою полицию и войска и осуществляла свои суверенные права по недельно. Одну неделю городом и портом командовали англичане, вторую – французы и третью – итальянцы. Как раз через день после нашего приезда началась неделя французского владычества, и на пароход явились агенты французской таможни, полиции, охранки и т.д. Я предъявил товар к сдаче в Константинополе и сказал, что намерен его продать французской фирме «Сосифрос».

Прожив много лет в Бельгии и Франции, я весьма неплохо говорил по-французски, а главное, товару я привез на очень большую сумму и высокого качества. Это повлияло на французское начальство. Был вызван управляющий Константинопольской конторой «Сосифрос», который немедленно явился на пароход и попросил меня перебраться в гостиницу, так как на пароходе не так удобно жить, как в отеле.

Поломавшись для приличия, я на другой день переехал на берег в хорошую гостиницу, сделал визит французскому верховному комиссару, побывал у других властей и, наконец, начал переговоры с нефтяными фирмами. Агенты «Шелла», «Стандарта» и других «нефтяных акул» не давали мне покоя. Я им всем показывал образцы, договаривался о ценах, но никаких сделок не заключал. Мне мало было продать товар, мне нужно было хорошенько заинтересовать «Стандарт», поэтому окончательную сделку я подписал с «Сосифросом», французской компанией, занимавшейся, главным образом, поставками для армии и флота.

Я знал прекрасно, что наш керосин пойдет во Францию, где «Сосифрос» перепродаст его мелким торговцам, работающим в распределительной сети внутри страны. Это было хорошо, так как таким образом товар миновал руки «Стандарта», а тот ни за что не хотел упустить из рук французского керосинового рынка. Поэтому он на другой же день предложил мне цену на керосин на 20 % больше, чем дал «Сосифрос», но я отказался от этого, во-первых, потому что нам нужен был более крупный договор со «Стандартом», лет на пять, а во-вторых, я никогда не менял раз принятых решений, а особенно в торговле с заграницей.

Масло наше «Сосифрос» также продал своему морскому ведомству, что для нас было выгодно, ибо раньше нефтепродукты французскому военному флоту продавал Детердинг. Агенты «Шелла» на другой же день были у меня и просили расторгнуть сделку с «Сосифросом» и продать масло «Шеллу», предлагая большое увеличение цены. Я не согласился на это и представитель Детердинга ушел в бешенстве, обещая устроить мне скандал, который он действительно устроил. Не знаю, каким путем, но агенты Детердинга сообщили Л.Б. Красину, что я продал товар, якобы, жульнической фирме «Сосифрос» и что эта фирма нам не заплатит и т.д. Как мне говорил потом Владимир Ильич, сведения об этом сообщил ему тов. Рабинович, телеграфировавший Красину и ему об этом.

Тов. Ленин впоследствии упрекнул Рабиновича за то, что он сообщил неправильно о сделке, тогда как сообщить должен был Серебровский. Владимир Ильич поручил
проверить все это дело особой комиссии. В это время Владимир Ильич был очень встревожен неудачной торговой сделкой с «Анконой» и думал, что в донесении Рабиновича есть зерно правды. На самом же деле, как это показало расследование, в донесении не было ни слова правды. Фирма «Сосифрос» не была жульнической и платила нам за товар и сама боялась, как бы мы не стали продавать товара в другие руки, так как никакой монополии мы ей не давали.

Весь сыр-бор загорелся от того, что представитель (управляющий конторой) Детердинга умышленно поднял эту историю через тов. Рабиновича.

В Константинополе и по всему Средиземному морю тогда поднялся большой шум по случаю того, что французы купили большие партии нефтепродуктов у Советов. Нам этого только и нужно было. Кроме того, нам нужна была мука и обмундирование для бакинских рабочих. Я знал, что фирма «Сосифрос» являлась крупным поставщиком французского военного ведомства.

Через ее служащих, которым пришлось немного заплатить, я получил сведения, что у фирмы есть много обуви, сукна, одежды, муки, сахару и консервов, которые она должна реализовать, так как военное ведомство сокращает свои покупки. Я попросил одного служащего сообщить главному директору, что мы не прочь будем поговорить с ним на эту тему, при хорошей скидке, конечно. Служащему, конечно, было заплачено за это, и через два дня главный директор просил меня отобедать с ним, что означало, что он хочет говорить о чем-то серьезном.

Действительно, он намекнул мне, что у него есть партия обуви, муки и проч., что он предполагает ее продать для французской армии, но если я дам хорошую цену, то он переуступит ее мне. Я очень любезно его поблагодарил, но сказал, что наша армия не нуждается в обмундировании, так как немало захватила его в Одессе и Крыму, но если нужно реализовать эту партию, то мы, может быть, возьмем для нефтяных промыслов.

Я обещал запросить Баку и попросил дать цены. Они оказались невысокими, но я сказал, что по таким ценам едва ли товар можно продать в Баку, что это очень дорого. Через несколько дней он предложил еще более приемлемые условия, и я телеграфировал Владимиру Ильичу, что имею выгодное предложение на тридцать тысяч комплектов обмундирования, тысячу тонн муки, консервы, сахар и т.д. Владимир Ильич дал разрешение завершить сделку, и таким образом была приобретена первая партия товаров для Бакинских нефтяных промыслов.

Потом, благодаря завязавшимся связям, мне удалось еще кое-что приобрести для Баку. Я купил технические материалы, лампы, автоимущество и многое другое, причем старался покупать у разных фирм и расплачиваться деньгами, а не товарами. Так было выгоднее и не связывало рук: можно было идти покупать в любой фирме.

Нефтепродукты я также старался продавать не в одни руки. Монополия какой-либо фирмы для нас была невыгодна. Лучше всего было продавать мелкими партиями. Сначала купили французы, затем начались закупки со стороны итальянских и других иностранных нефтяных обществ. Деньги платили вперед, не видя товара, на очень льготных условиях. Шум получился, как будто бы мы наполнили все Средиземное море нашими пароходами с нефтью.

Тогда мы отправили из Баку большие маршруты с маслом и нефтью, снова заработал Баку-Батумский керосинопровод.

На первые вырученные в Константинополе деньги мы смогли купить находящееся там нефтяное оборудование. Это оборудование лежало в турецкой таможне. В свое время оно было приготовлено нефтепромышленниками для отправки в Баку через Батум, но так как Баку был в советских руках, то его задержали в Константинополе и оно лежало невыкупленное в таможне. Когда у нас после первых продаж нефтепродуктов появились деньги, мы за бесценок получили это оборудование. Турки не хотели держать на таможенных складах громоздкое, с их хозяйского взгляда, оборудование, а потому и продали его за бесценок и небольшой «бакшиш» чиновникам таможни.

Я уже говорил, что мы завязали торговые отношения с фирмою «Сосифрос», о чем я сейчас же сообщил Владимиру Ильичу. Как раз перед этим произошел большой скандал у т. Красина с фондами для Юго-Восточного Экономического Совета и на французском пароходе «Анкона» были отправлены в адрес Внешторга совершенно ненужные и негодные товары. Это была мошенническая проделка спекулянтов, с которыми неосторожно связался Наркомвнешторг в лице т. Красина.

Владимир Ильич, боясь, чтобы с «Сосифросом» не получилось такая же неприятная история, телеграфировал 6 июня 1921 года тов. Орджоникидзе и мне, чтобы мы держали его в курсе всех закупок: что именно и у кого куплено. Владимир Ильич писал мне: «Посылайте из Константинополя письма как можно чаще, сообщая телеграфно об имени курьера и сроках его выезда».

После этого Владимир Ильич все время интересовался каждой отдельной сделкой и давал на каждую сделку разрешение или запрет. Так, например, еще 19 мая он телеграфировал мне в Константинополь: «Сообщайте короче, точнее, сколько одежды и хлеба достаете рабочим Баку 467». Получив мой ответ 26 мая, сообщал: «На Ваш 3632 относительно тысячи тонн муки и обмундирования на 30.000 чел. решайте общеустановленном порядке, но быстро. Обещанного Вами письма не получил 490 – Ленин».

За историю с пароходом «Анкона» и плохую работу Внешторга Владимир Ильич здорово погонял тов. М.И. Фрумкина. 5 июня 1921 года он написал ему сердитое письмо, с проборкой за нелепую историю с фондом для Юго-Восточного Экономического Совета.

Владимир Ильич держал под контролем всю торговлю «Азнефти» с Константинополем и это было, главным образом, потому, что тов. Красин, как видно из документов, предупреждал его, что с Константинополем торговать нельзя, «там, дескать, одни жулики». Владимир Ильич рассердился на такое заявление Красина. «Как, знаете, что жулики, а сами торгуете и налетели на нелепую историю на ‘’Анконе’’?» Тем не менее, Владимир Ильич боялся, что нас в Константинополе обманут, но, на самом деле, было не так. Фирма «Сосифрос» не обманула, и мы получили установленное договором количество необходимых нам товаров.

Повторяю, Владимир Ильич был очень сердит за неудачную историю с «Анконой» и, если бы не поддержка тт. Сталина и Серго и их уверения, что нам удастся реализовать торговые договоры с Константинополем, пожалуй, запретил бы нам работать самостоятельно. Но он этого не сделал. Правда, он беспокоился о «Сосифросе» и поручил специальной комиссии изучить договора и внести туда нужные поправки .

Эти поправки были включены в договор, который был утвержден Совнаркомом; мы реализовали эти поправки, и торговля неплохо пошла. Во всяком случае, доверие Ильича мы оправдали, но дело было в очень опасном положении и без помощи тов. Сталина и тов. Серго нам было бы плохо.

Со времени первой моей поездки за границу было отправлено из Баку на Запад до 1 июля 2997 тыс. пуд. нефтепродуктов и их мы начали продавать в Константинополе.
На первом пароходе, именно на «Джорджии», я взял с собой 3.140 пуд. машинного масла, около 10.000 пуд. бензина, все остальное был керосин; затем на «Полонии» ушло 16.000 пуд. бензина, 24.000 пуд. керосина, 20.000 пуд. машинного масла, 5.000 пуд. цилиндрового масла и около 45.000 пуд. нефтетоплива. Очевидно, что эти количества были совершенно мизерны, но это было начало, а затем обороты стали гораздо более серьезными.

Когда Владимир Ильич увидел, что дело действительно налаживается, он телеграфировал тов. Серго 18 июня 1921 года: «Серебровский не должен обижаться на тон моей телеграммы: я был обеспокоен судьбой Баку. Серебровского считаю ценнейшим работником. Требую от Вас частой и точной информации об итогах работы по улучшению нефтяного дела в Баку, а равно об итогах внешторговских операций. Покажите эту телеграмму Серебровскому. Пред. СТО Ленин»

Тов. Сталин просил меня приехать в Москву и доложить тов. Ленину о результатах нашего первого выхода за границу с нефтепродуктами. При свидании со мной летом 1921 года, после возвращения моего из первой поездки за границу, Владимир Ильич уже не сердился и был доволен. Как всегда я предварительно пошел к тов. Сталину, а потом уже к Владимиру Ильичу. Я напомнил ему его письмо от 2 апреля и он, подтверждая его, говорил мне:«Через 2 – 3 года мы намного подвинемся вперед в деле укрепления фабрик и заводов и дадим Баку все, что нужно. Пока же покупайте за границей все нужное путем обмена на нефтепродукты. Вы должны регулярно ставить меня в известность обо всей Вашей работе и обо всех Ваших ‘’похождениях’’ за границей. Вы знаете, какую я выдерживаю атаку со стороны известных Вам лиц по поводу ‘’бакинской вольницы’’, но не обращаю внимание на все эти нападки. [Вставка Серебровского: «Я знал больше – не только лиц, ведших атаку,но и защищавших нас лиц – тов. Сталина, тов. Серго».]

Действуйте смело и решительно, продавайте и покупайте, но ставьте меня в известность обо всем, что Вы делаете. Если другие будут меня ставить в известность об этом, могут снова получиться неприятности. По возвращении Вашем в Баку пришлите мне краткую записку по всему циклу мероприятий, которые Вы хотели бы провести в Баку и для Баку. Пришлите с толковым человеком, который мог бы дать все пояснения».

Очень хорошо помню, что, возвращаясь к вопросу о концессии, он говорил:«Вот Вы поедете снова за границу. Там Вам придется иметь дело с американскими и другими фирмами. Вы знаете о том, что происходит сейчас на нефтяном рынке, какая там идет война, нужно пользоваться этой войной. Вы должны усилить Вашу ‘’корсарскую политику’’, увеличить переполох на нефтяной бирже, раздразнить их как следует. Вы это умеете, а потом контратакуйте и, кстати, нащупайте почву о нефтяных концессиях. Вы сами понимаете, что на этом этапе не сдвинуть Баку без концессий.

В наших теперешних условиях этот путь является наиболее благоприятным, и мы должны использовать привлечение иностранного капитала для того, чтобы ускорить восстановление нашей крупной промышленности». Пишу это по записи, которую я сделал по возвращении от Владимира Ильича для того, чтобы передать разговор тов. Серго и бакинцам.

Перед тем как уходить, я напомнил В.И. Ленину, что нам нужны люди и поднял вопрос о привлечении рабочих из числа тех солдат-врангелевцев, которые попали в Константинополь, но не хотели оставаться там, а желали вернуться обратно. Я рассказал Владимиру Ильичу об их положении. Он дал мне определенные указания, что если будет возможность отправить в Баку несколько тысяч солдат после хорошей их фильтровки, то сделать это нужно. Это даст рабочие руки, а кроме того даст возможность разрядить тот кулак, который собирают сейчас в Константинополе генералы Кутепов и Покровский против нас. Я рассказал о нашей беседе тов. Сталину и тов. Серго и получил их благословение.

Когда я во второй раз в конце июля 1921 года поехал в Константинополь, я начал при помощи организованной среди врангелевских солдат небольшой нашей партячейки агитировать за возвращение их на родину и организовал более 5 тысяч репатриантов.

Они приехали в Баку по договоренности с нами работать на промыслах два года, имея разрешение после этого ехать куда угодно. В их удостоверениях они просили не указывать, что они – врангелевцы; так и было сделано, но мало кто из них захотел уехать из Баку. Многие из них работают и сейчас на промыслах, а некоторые даже стали членами партии.

Во время второй поездки за границу я достал гораздо больше оборудования и предметов снабжения и, наконец, получил рабочие руки. Владимир Ильич был в курсе всех этих дел, так как обо всем я сообщал ему. Технических материалов за эту поездку было приобретено на сумму 518.000 зол. франков и 36.000 зол. турецких лир. Технические материалы были следующие: 46 грузовых и 15 легковых автомобилей, 847 автопокрышек и 28 ящиков автомобильных принадлежностей, 406 баллонов с жидким аммиаком, 160 ящиков с запчастями к различным машинам и буровым станкам, 89 ящиков различных блоков и талей, 6 тыс. пуд. различных гвоздей, болтов, заклепок, 1750 изоляторов высокого напряжения, более 80 тыс. лампочек, а еще инструменты, манометры, инструментальная сталь и многое другое.

Из продовольствия было куплено муки, сахара, мануфактуры, обуви, одежды на сумму, гораздо большую. Кроме того было получено в 1921 году из Константинополя 31.718 комплектов пальто, плащей и т.д., 10.416 шт. белья 72.000 комплектов [так!], платья дамского 5.349 шт., носки, чулки 78.824 пары, мануфактуры тяжелой 31.044 метров, легкой – 159.000 метров, ботинок 57.490 пар, мыла марсельского 240.000 кусков, кроме того муки, крупы, чаю, сахару, папирос, табака, спичек и т.д

Что касается переполоха на нефтяной бирже, то, как Владимир Ильич и ожидал, переполох получился страшный. Все фирмы подняли крик, что мы нашим «корсарством» нарушаем жизнь рынка. «Стандарт» хотел, чтобы мы начали продавать нефть американцам, и затем действительно начались разговоры о договорах и концессиях. Серьезно начали с нами говорить сначала различные мелкие предприятия, а потом представители Барнсдальской корпорации22 в лице м-ра Мейсона Дея23, представители «Стандарта», «Шелла».

В то время нашим полпредом в Константинополе был тов. Б.Ю. Кудиш ныне работающий в золотой промышленности, а уполномоченным СТО по внешней торговле был тов. Рабинович. Мы с ним вели торговые дела по продаже нефти и переговоры о концессии. Другие дела, которые касались вербовки нескольких тысяч врангелевцев, я
вел вместе с моей женой самостоятельно, иначе я мог скомпрометировать Наркомвнешторг. Жена моя Анна Ивановна в совершенстве владела английским языком и принесла нам огромную помощь в этом деле.

В августе 1921 года м-р Мейсон Дей дал мне в Константинополе первые предложения «Барнсдальской корпорации». Они касались организации бурения и эксплуатации на нефтяных промыслах. После этого м-р Мейсон Дей получил до 1 января 1922 года «опсион», т.е. отсрочку, чтобы сделать окончательные предложения, как организовать и финансировать это дело на нефтяных промыслах. Об этом я сообщил Владимиру Ильичу, тов. Сталину и тов.Орджоникидзе.

Я имел возможность убедиться в тех связях, которые м-р Дей имеет в американских торговых и финансовых кругах. Благодаря м-ру Мейсону Дею я получил американский миноносец (об этом ниже), который довез нас до Батума, а потом перевезены были на этом миноносце из Батума деньги для расчета за полученный Наркомвнешторгом в Константинополе товар.

В августе месяце м-р Мейсон Дей уехал в Америку для окончательного выяснения с финансовыми кругами организации Бакинской концессии, я же выехал в Батум на американском миноносце. Дело было так. Когда я второй раз приехал в Константинополь, я получил руководящие указания от тов. Сталина, который в то время был в Тифлисе. Затем моя связь с ним прервалась, потому что он заболел

Работая в Константинополе по закупкам технического оборудования и продовольствия для бакинских промыслов, завязывая новые связи по продаже нефтепродуктов, я не мог забыть о поручении тов. Сталина – разбить планы интервентов и завербовать для Баку тех русских солдат и казаков, которых вывез Врангель, а также тех, которые еще раньше были эвакуированы из Новороссийска. Этими солдатами и казаками хотели воспользоваться англичане и русские белогвардейцы, чтобы снова двинуть десант на Кубань.

Этих-то солдат и казаков я должен был пригласить для работы в Баку, где у нас не хватало рабочих рук. Таким образом, можно было и достать рабочие руки и разбить планы новой интервенции. Потеряв связь с тов. Сталиным изза его болезни, я все-таки его основную задачу выполнил: «Азнефть» была обеспечена 8.000 молодыми и сильными рабочими.

Находясь в лагерях, под надзором, без оружия, в плохих условиях жизни, при тяжелом режиме, врангелевские солдаты тяготились своим фактическим пленом и рвались обратно домой. Я и моя жена Анна Ивановна завязали с ними связи, организовали партячейку. Несколько раз я был в лагерях, даже организовал там митинг, где агитировал за возвращение домой.

В одном из лагерей я крепко поругался с охраной из французских тюркосов. Подбежавший на шум француз-сержант, услышав мою артистическую ругань, закричал: – Ты тут чего шумишь, Легион? Кто тут тебя обидел? Я рассказал ему, что хочу пройти в лагерь, а меня не пускают эти чернокожие. – Плюнь ты на них и иди себе, куда хочешь, – сказал сержант. – Кто может мешать старому легионеру?! – Пропустите и больше не приставайте к нему! – приказал он тюркосам.

Он принял меня, учитывая мое умение ругаться, за старого французского легионера. Так как он сам прошел огонь и воду в иностранном легионе, то счел своим долгом помочь мне. – Зачем же ты идешь к этим русским свиньям, Легион? – спросил он меня. Я рассказал, что хочу их пригласить работать на нефтяные промысла. «Это – дело! – сказал мой новый друг. – Но для этого тебе понадобится разрешение верховного комиссара. А пока будь осторожнее с этим народом. Эти казаки – такие разбойники».

Мысль переговорить с верховным комиссаром была очень кстати. Для меня это не представляло больших трудностей. Я был знаком с французским верховным комиссаром, который был большим сторонником того, чтобы мы продавали нефтепродукты только французам и, в первую очередь, военно-морским силам Франции. Я учел это замечание сержанта, а сам пошел в лагерь на собрание, где меня уже ждали солдаты. После собрания я уже уходил из лагеря и у самых ворот встретил снова сержанта, который как раз проверял караулы. Он был очень рад, что все обошлось благополучно, но тут подошел один казак и попросил меня зайти на конюшню и поговорить втайне с собравшимися там казаками, желающими ехать на родину

Я пошел за казаком и не заметил, что сержант вместе с тремя французскими солдатами пошел за мною. В конюшне оказались не рядовые казаки, а казацкие офицеры. Они набросились на меня с шашками, и я едва успел схватиться за вилы и отбить первое нападение. Конечно, с вилами в руках нельзя было долго защищаться, но
вдруг в воротах появились французские солдаты и мой знакомый сержант скомандовал наизготовку. Офицеры принуждены были отступить.

– Ну, что, друг, говорил я тебе быть осторожнее и не связываться с казаками?! – сказал мой новый приятель и вывел меня из лагеря. Я крепко пожал ему руку, дал ему адрес в Константинополе, но он не был у меня и я никогда его больше не видел.

Советом сержанта я воспользовался и на другой же день поехал к верховному французскому комиссару. Почтенный генерал сначала не мог понять, какая ему выгода отпустить этих бездельников и тунеядцев, как он называл врангелевских солдат, ругаясь, что приходится республике тратить огромные деньги на их содержание. Когда же он понял, что можно этих дармоедов сплавить с рук, а довольствие будет выписываться до конца года и, стало быть, возможна весьма выгодная для командования комбинация, тогда он пришел в восторг, благодарил меня и мы быстро договорились.

Он обязался предоставить в мое распоряжение пароход «Решид-паша» для перевозки репатриантов в любой черноморский порт Советского Союза. Он обещал снабдить их продовольствием на десять дней, чтобы они могли доехать до места назначения. Генерал дал мне пропуск во все лагеря и отдал приказ о том, чтобы командование не ставило никаких препятствий для желающих вернуться на родину солдат и казаков. Офицеров я брать отказался. После этого моя работа пошла еще успешнее и через две недели я отправил в Батум первую партию солдат в количестве трех тысяч. В Батуме их приняли тов. М.В. Косоногов и представители «Азнефти».

Солдатам дано было право выбрать своего коменданта поезда и своих старших на каждый вагон. Затем эшелонами без всякой охраны они поехали в Баку, где их немедленно поставили на работу. Они оказались прекрасными работниками и не пожелали по миновании двухлетнего срока оставлять бакинские нефтяные промыслы. Многие выписали свои семьи и остались в Азербайджане навсегда, некоторые из них вступили в партию.

Я начал подбирать людей для вторичной отправки на пароходе, но тут получилось некоторое недоразумение. Генерал Кутепов поднял скандал. Сначала он пробовал уговаривать своих солдат, но безуспешно. С яхты Врангеля генерал смотрел за отправкой. Когда «Решид-паша» проходил мимо яхты, то солдаты увидели Кутепова и град жестянок из-под консервов и прочие предметы полетели к нему на палубу. И Кутепов и Врангель были страшно обижены. Они подняли шум у английского командования (была как раз английская неделя). И англичане решили арестовать меня и мою жену. Однако, в гостинице, где мы жили, мальчик-лифтер предупредил нас, что полиция ждет меня в но мере. Мы поднялись этажом выше, а затем спустились по другой лестнице и вышли на улицу.

Я решил уехать из Константинополя, и американец Мейсон Дей, к которому я с женой, как раз, был приглашен в этот день обедать, тоже посоветовал мне уехать, так как я нужен был в Баку на основной работе. Жена моя решила, что останется у своих турецких друзей и придет, когда уже будет закончена вся работа и репатрианты погрузятся на пароход.

В тот же вечер Мейсон Дей и я поехали к американскому послу за город, на дачу. Посол внимательно выслушал представителя «Стандарт Ойл Компани» и сказал, что он рад помочь их друзьям, тем более что ему интересно посмотреть, какова будет физиономия английского посла, когда он узнает обо всей этой истории. Видимо, англичане жили тогда не очень-то в ладах с американцами. Посол посоветовал переночевать у Мейсона Дея, а затем утром к 9 часам подъехать на автомобиле к американской катерной пристани. Там меня будут ждать и на катере доставят к американскому миноносцу, который стоит на рейде. Этот миноносец довезет меня до Батума

...Чистота и порядок на американском миноносце были образцовые, много лучше, чем на прежних царских миноносцах, на которых мне приходилось бывать во Владивостоке, Ревеле и Гельсингфорсе. Не было такой собачьей, бессмысленной дисциплины, как на царских кораблях, отношения с командой были куда лучше, дисциплина осмысленнее и может быть еще крепче, порядок – лучше.

Через тридцать часов мы были в виду Батумской крепости. Мы пробовали по радио договориться с Батумом, но, видимо, крепость и порт не знали американского кода, а на миноносце не был известен наш код. Поэтому нам пришлось войти в порт без предварительных переговоров. Я попросил командира поднять американский флаг и не снимать чехлов с орудий, так как иначе с береговых батарей нам могут влепить пару добрых снарядов.

Мы встали на рейде и через несколько минут представитель «Морчека» подъехал к нам на катере. Он знал меня в лицо, поздоровался, и я вместе с ним поехал на берег, обещав командиру миноносца, что портовые власти сейчас же прибудут к нему. Я рассказал на берегу в чем дело и представитель командира порта поехал на миноносец с визитом, после чего корабль подвинулся ближе к пристани, а командир и офицеры поехали с визитами к коменданту крепости тов. Ремизову.

Я тотчас же связался с Тифлисом и получил инструкции от тов. Орджоникидзе. Он просил хорошенько принять американцев и предложил им приехать в Тифлис, где грузинское правительство радо будет принять их.

В Батуме был устроен обед в честь американского флота, затем командир поехал в Тифлис, а команду спустили на берег погулять и повеселиться. В Тифлисе командир был очень любезно принят и согласился на обратном пути в Константинополь отвезти с собою несколько миллионов рублей золотом, которое посылалось в уплату за покупки Внешторга. Я отдал распоряжение снабдить миноносец горючим, мазутом, маслами и т.д., а также водой, продовольствием, винами и т.д.
Все это было сделано. Командир и офицеры были уже на корабле, вернувшись из поездки в Тифлис, но миноносец еще простоял пару дней, так как не
могли собрать команду, отправившуюся на берег.

Должно быть, американские матросы давно не были на берегу, или в Стамбуле у них были совсем другие отношения с местным населением, но их долго не
могли собрать в Батуме. Многие нашли себе друзей и приятельниц в порту и в городе, некоторые куда-то поехали к новым знакомым на виноградники и на
дачи и т.д. Командир уже думал, что некоторые дезертировали, но, в конце концов, все вернулись и мотивировали свое отсутствие личными причинами: выпили, проспали, загуляли.

Я-то знал, что это не совсем так. Многие были на рабочих собраниях, в мастерских, знакомились с советскими порядками. Командир, вероятно, догадывался об этом, но сделал вид, что верит в повальную склонность своей команды к батумскому вину и батумским девицам, тем более что по моему указанию масса народа и молодых девушек пришли с цветами провожать американский миноносец. Так уехал первый американский военный корабль, с дружественными намерениями посетивший советский порт. Затем в США у власти оказалась республиканская партия, и долгое время оставался открытым вопрос о взаимном признании, пока демократы вновь не стали у власти и м-р Рузвельт не подписал соглашения с нами. Тогда же этот маленький инцидент свидетельствовал только о возможной дружбе двух великих республик с разной общественной структурой, но с очень большими симпатиями друг к другу

"В середине февраля 1922 года м-р Мейсон Дей приехал в Баку в качестве вице-председателя «Барнсдальской корпорации». ...Американские инженеры начали с того, что пришли в ужас от постановки дела у нас. Один из них кричал, что так работать нельзя, что мы пускаем на воздух все нефтяное богатство – газ, бензин. Особенно их приводило в ужас наше бурение. Они говорили, что мы не будем иметь достаточно нефти в Баку, если не будем применять вращательного бурения, не будем иметь бензина, масла и т.д., если не будем качать нефть глубокими насосами, а продолжать таскать ее желонками. «Вы – хищники! – говорили они, – Вы – нищие,хотя сидите на золоте!»

Они были инженерами и потому говорили свое мнение о бакинских промыслах откровенно, а м-р Мейсон Дей был коммерсантом. Поэтому он помалкивал, потихоньку осматривал промысла, а потом сказал, что можно сделать золотое дно из Баку и он намерен поехать в Америку, чтобы организовать там финансовую и техническую сторону дела.

Затем м-р Мейсон Дей и его делегация уехали в Америку, а я при первой возможности в апреле 1922 года приехал в Москву и рассказал тов. Сталину и тов. Ленину об этом деле, причем главным образом упирал не на возможность концессии, а на то, что говорили американские инженеры о направлении, которое нужно дать бакинской нефтяной промышленности для ее восстановления, – откачке воды, восстановлении большого количества бездействующих скважин и т.д.

Я рассказал Владимиру Ильичу, что приехавшие из Константинополя бывшие врангелевцы уже работают, что мы их взяли на определенный условный срок. Рассказал также о том, что нам удалось получить за границей и привезти в Баку оборудование, обувь, одежду и продовольствие и дела начинают налаживаться. Владимир Ильич чувствовал себя не совсем хорошо, но все-таки занимался делами и говорил: «Вы все хотите меня сбить с концессией. Не Мейсону Дею, так другому мы должны концессии в Баку сдать. Ведь Вы говорите сами, что на ударном и канатном бурении работать нельзя, нужно вводить вращательное бурение. Что же Вы хотите, чтобы святой дух сошел на наших инженеров и научил их работать на вращательном бурении. Поэтому оставьте свои соображения и думайте больше о концессиях».
Я доложил об этом тов. Сталину и стал нажимать покрепче на договор

Основы этого договора были предварительно обсуждены с тов. Сталиным, который стоял на такой точке зрения, что главное – американская техника, вращательное бурение, ввод в эксплуатацию старых скважин, а затем на этой основе развертывание закрытой эксплуатации скважин глубокими насосами и компрессорами.

По договору американцы должны были поставить станки для бурения на площади 400 десятин в Балаханах при глубине не свыше 450 саженей, при конечном диаметре обсадных труб 4 дюйма. Корпорация должна была работать своими станками и трубами. «Азнефть» же должна была давать воду, глину, цемент и лес. Плата за бурение составляла 80 рублей с сажени за первые 100 пробуренных саженей, а далее шла доплата по 10 руб. с сажени за каждые 10 следующих сажен. Расчет производился «Азнефтью» по цене 50 коп. за пуд франко-Баку. Кроме того, корпорация должна была получать 20 % добытой из скважин нефти в счет оплаты договора.

В течение первых 6 месяцев с начала действия договора корпорация должна была осмотреть площади и определить типы и количество нужного ей оборудования, затем в течение одного года она обязана была доставить все необходимое для бурения 10 скважин и начать работу в начале 1924 года. При доставке корпорацией оборудования «Азнефть» должна была уплатить стоимость по фактуре плюс 5 % в порядке аванса в счет долевых отчислений.

Кроме договора на бурение, который был основным, мы подписали договор и на эксплуатацию. Это вполне соответствовало плану Сталина в той его части, что нужно эксплуатировать возможно большее число заброшенных скважин, даже с малым дебитом. Путем постоянного откачивания насосами воды вместе с нефтью общее обводнение Бакинских нефтяных промыслов уменьшалось. Поэтому согласно договору на одной из промысловых площадей (Балаханской) корпорация получила право насосной эксплуатации нефтяных скважин (главным образом старых). В договор не входили скважины с большим дебитом.

Корпорация должна была доставить моторы и другие технические приспособления с расчетом ввести в насосную эксплуатацию не менее 100 скважин.
Срок договора рассчитан был на 15 лет и 6 месяцев, по истечении которых все оборудование должно было перейти «Азнефти»

Сохранено