Психопаты: рождение диагноза, часть седьмая
dpmmax — 19.12.2025
Ну а теперь о втором классике и, не побоюсь этого сравнения, мамонте российской психиатрии, чью статью, наряду со статьёй Виктора Хрисанфовича Кандинского, считают «той самой» для становления термина «психопатия». Повторюсь: и в континентальной Европе, и на Острове, и в бывшей колонии того Острова считают, конечно же, иначе, но... пусть считают получше! Мы обязательно вернёмся и к их светочам и предтечам, но чуть позже.
Итак, второе имя: Владимир Михайлович Бехтерев. Скажи кто в далёком 1857-м году становому приставу из села Сарали Елабужского уезда, Михаилу Павловичу, да супруге его Марии Михайловне, что сын их новорожденный, Вовочка, станет цельным академиком — наверное, ни в жизнь бы не поверили. Хотя как знать: был вятский род Бехтеревых древен и наверняка некогда славен. Во всяком случае, первый импульс для интереса к естествознанию Володе дал именно отец: это он отвёл мальчику в доме целую комнату под настоящий живой уголок.
Рос парень любознательным и смышлёным, и в свой срок отдан был на учёбу в Вятскую гимназию. Тут бы и сказать, что окончил он её с отличием, да ведь совру. Ничего подобного. Были и «уды», причём в немалом количестве, в свидетельстве об окончании той гимназии — но это обстоятельство не помешало Владимиру Михайловичу 16 с половиною лет от роду стать слушателем Санкт-Петербургской медико-хирургической академии. Уж к чему, а к естественным наукам интерес юноши был почище жажды путника в пустыне.
Там же, на первом курсе, происходит (во всяком случае, о том поговаривали) случайность, которая подправила его жизненный и профессиональный курс. Всё-таки академия — это вам не гимназия, уровень нагрузок совершенно иной. Особенно если нужно где-то добрать недостающее и быть на хорошем счету. Вот и переутомился Владимир Михайлович. Да так, что попал с нервным срывом в их же психиатрическое отделение при академии. И уже там познакомился и подружился с палатным врачом, Иваном Алексеевичем Сикорским (в будущем — профессором психиатрии и отцом того самого Игоря Ивановича Сикорского, а пока — просто палатным врачом-психиатром). А прочувствовав проблематику душевных болезней, так сказать, изнутри — проникся. Понял, насколько интересна и таинственна дисциплина сия есть.
Успев поучаствовать в Русско-Турецкой войне и окончив в 1878 году курс учебы в академии, Владимир Михайлович устроился в клинику профессора Мержеевского, чтобы изучать душевные болезни и далее. Через год двадцатидвухлетний доктор становится действительным членом Петербургского общества психиатров. А спустя пять лет, уже будучи приват-доцентом, он командирован в Европу, где учится у Дюбуа-Реймона и Вундта в Берлине, у Флексига в Лейпциге, у Мейнерта в Вене и, наконец, у знаменитого Шарко в Париже.
Там, в заграницах, настигло его письмецо из Казанского университета: дескать, осиротели мы тут, покинул нас Александр Устинович Фрезе, некому кафедру возглавить. Может, вы возьметесь, доктор? Памятуя о состоянии дел на кафедре (успели соратники поделиться), Владимир Михайлович отвечал не вдруг. Мол, оно бы хорошо бы, да как же у вас студентов там учить, когда ни клиники психиатрической при университете нету, ни лаборатории хорошей при этой клинике. На пальцах, господа хорошие, как-то несподручно молодёжи серьёзные вещи объяснять, на пальцах разве что уродского ёжика да прочие неприличности моно показывать.
Те, было, прикинулись сиротами казанскими, да суров оказался Владимир Михайлович: нет, говорит, ручек... простите, клиники с лабораторией — не будет у вас и ноги приват-доцента. И продолжил свой вояж, втайне надеясь, что отстанут. А те возьми да согласись. Нет, потом были битвы и за бюджет, и за оборудование, но это уже другая история.
Так и стал в 1885 году 27-летний Владимир Михайлович профессором кафедры нервных и душевных болезней Казанского университета. А заодно и клинику в заведование получил. И лабораторию, естественно. Так что одними лекциями преподавание его не ограничивалось. Хотя — что это были за лекции! Роскошь! Уж если далёкий от медицины Максим Горький хоть раз в неделю, а находил время на них побывать (он студентам булки продавал, а потом тихой сапой просачивался на лекции) — это о чём-то да говорит. Умел, умел рассказывать Владимир Михайлович.
И в лаборатории, и в клинике тоже кипела работа. Бехтерев разрабатывает метод получения тончайших срезов замороженного мозга человека — и анатомия этого органа пополняется целым массивом уточнённых данных, а немецкий профессор Фридрих Копш изрекает: «Анатомию мозга прекрасно знают только двое: Бог и Бехтерев».
Помимо работы в клинике, лаборатории и университете, ведёт Владимир Михайлович и частный приём. Он же, оттачивая полученные в Париже навыки, проводит сеансы группового гипноза местным алкоголикам — и, по свидетельствам современников, успешные. Занимается с невротическими и психотическими больными, работает с эпилептиками. Гипноз, кстати, именно Бехтерев в России продвигает. И багаж его знаний о роли внушения с каждым годом становится всё солиднее.
Что же до нашей с вами темы психопатий, то в 1885 году на объединенном заседании Юридического и врачебного обществ Бехтерев делает доклад «Психопатия (психо-нервная раздражительная слабость) и ее отношение к вопросу о вменении». И в этом докладе он приравнивает значение термина «психопатия» (вернее, прилагательное «психопатический», если уж душнить), часто употреблявшегося в немецкоязычной психиатрии в широком значении «психопатологический», а во французской психиатрии сохранившего расширенное значение и впоследствии, к понятию «психо-нервной раздражительной слабости», соответствующего понятию «нервной конституции» Вильгельма Гризингера и «нервного телосложения» И.М. Балинского.
Десятью годами позже, выступив на съезде психиатров в Киеве с другой речью (или докладом, если хотите), «Личность и условия ея развития и здоровья», Владимир Михайлович снова вернётся к этой теме и кратко определит «психопатические личности» «неустойчивыми», подчеркнет их тенденцию к самоубийству, но одновременно сдвинет акцент на «внешние подавляющие влияния и условия», которые при «природной или приобретенной неустойчивости» приводят не только к самоубийству, но и к «тяжелым формам неврастении, общим неврозам (истерии и эпилепсии) и психическим расстройствам», а у слабых натур — «к развитию лести, приниженности и обезличению». И переключится в дальнейшем на более интересные ему разделы психиатрии, уступив эту тему Сергею Сергеевичу Корсакову.
Но о нём давайте в следующий раз — перед тем как снова обратить свои взоры на запад (я же обещал не забывать и тех, кого считают основоположниками термина «психопатия» за рубежом).
***
и в порядке саморекламы:
Издана моя новая книга «Записки психиатра. Безумие королей и других правителей», готовится к изданию книга про деменции
В продаже книга «Чумовой психиатр»
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» работает в штатном режиме.
P.P.S. На моём же телеграм-ханале — самое свежее и много актуального из психиатрии. Ну и посмеяться тоже есть.
Курсы повышения квалификации педагогов: новые подходы и цифровые технологии 
Кот президента 
просто так 
Скоро-скоро Новый год. Украшаем домик, ждем чуда 
О полном π-це в школах Школе теперь — π-ц? 
Береги усы смолоду 
Цискаридзе знает нравы балетного мира изнутри и нет видимых причин ему не 
January 11 ...вода, Внимательно и пристально наблюдающая за деревьями... 
Назад в детство 
