ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ ИЗ РОДА РОМАНОВЫХ
sergey_v_fomin — 29.10.2025
Григорий НИКОЛАЕВ
ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ ИЗ РОДА РОМАНОВЫХ:
к истолкованию духовного подвига
С середины XV века Русская история есть (и чается — что пребудет таковой до прихода антихриста) нераздельно-неслиянное двуединство: истории Святой Руси и истории Третьего Рима.
Первая история — это не прерываемая ни на мгновение «золотая цепь святых» (преп. Симеон Новый Богослов), тех праведников, «ради которых существует сырой материал этнографической массы, [...] в них осуществляется миссия народа. Они самый прекрасный и нежный цветок, расцветающий на ветвях дерева, которое имеет толстый и грубый ствол и глубоко уходящие в землю корни». Святая Русь — это «тот «святой остаток», ради которого в высшем смысле — только и существует «Россия» (Булгаков С.Н. Два града. Т. 2. М. 1911. C. 288 -289). А с иссякновением праведности и святости (пусть даже как вектора духовного устремления) Россия — т. е. согласно «ромейскому» истолкованию этого имени, страна Гога, князя Роша, главного эсхатологического врага Нового Израиля Церкви Христовой, — неизбежно вырождается в один из центров всемiрного богоборчества, в будущую «родину антихриста» (К.Н. Леонтьев).
Третий Рим — есть то Царство, которое удерживает (2 Фес., гл. 2) мiр на незримой, но очень четкой границе, отделяющей историю от собственно эсхатологии, от воцарения 30-летнего антихриста. Быть этим «удерживающим» — так всегда (от старца Филофея до св. прав. Иоанна Кронштадтского) мыслилась высочайшая духовная миссия Русского Царя.
История Третьего Рима — это история двух Царских родов. Первый — Рюриковичи — облекается царским достоинством в лице самых последних своих представителей и, оборвавшись на двух братьях — Феодоре Иоанновиче (внесенном в «Книгу о Российских святых» как московский чудотворец) и всероссийски прославленном в чине страстотерпца св. Царевиче Димитрии, — этот род не оберегает страну от «первой смуты». Второй же род, едва начавшись как царский, обрекает — преступлением Алексея Михайловича, этого «тишайшего» чуждопосетителя (1 Петр. 4. 15) — уже саму новую династию и даже Русское Царство на уничтожение. По мнению М.В. Зызыкина (автора фундаментального исследования о Патриархе Никоне) и архиепископа Серафима (Соболева) — Алексей Михайлович виновен в посягательстве на церковное имущество, в поглощении государственной властью власти церковной и, тем самым, в разрушении «симфонии», т. е. союза Царя с Патриархом.
«Патриарх Никон не мог не обратить внимания царя на свое страшное сонное видение, бывшее ему в 1661 году в Церкви Новоиерусалимского монастыря за утреней. Св. Петр, митрополит Московский, явился Патриарху Никону и повелел предупредить царя Алексея Михайловича, что Богу не угодны его посягательства на церковное имущество и восприятие им на себя архиерейского суда; святитель угрожал страшным наказанием Божиим за поступки царя, которое разразится над царскою властью в России. Это наказание было показано в видении Патриарху Никону в виде необычайного огненного пламени, исшедшего из Московского Успенского собора и поглотившего царский дворец» (Архиепископ Серафим (Соболев). Русская идеология. Джорданвилль. 1987. 2-е изд. С. 154).
Личная судьба Государя Николая II, запечатленная трагедией родовой вины, была возвещена ему — косвенно (через дожидавшиеся его десятилетиями письменные послания) и прямо, «лицом к лицу» — русскими святыми: от инока Авеля и преп. Серафима до старца Варнавы Гефсиманского, блаж. Паши Саровской и св. Иоанна Кронштадтского.
В. В. Розанов в мае 1914 года, — несомненно, в состоянии «прямого вдохновения», — записал: «Царь есть часто носитель великих неудач, т.е. корифей великих хоров трагедии» («Литературная учеба». 1993. Кн. 1. С. 115).
Государя Николая Александровича следует, на наш взгляд, отождествлять с героем трагедии наивысшего типа — христианской.
Здесь необходимо привести две большие цитаты. Первая — итоговое размышление о роде, как важнейшей исторической категории, священника Павла Флоренского:
«Род есть единый организм и имеет единый целостный образ. Он начинается во времени и кончается. У него есть свои расцветы и свои упадки. Каждое время его жизни ценно по-своему; однако род стремится к некоторому определенному, особенно полному выражению своей идеи, пред ним стоит заданная ему историческая задача, которую он призван решить. Эта задача должна быть окончательно выполнена особыми органами рода, можно сказать, энтелехией рода, и породить их — ближайшая цель жизни всего рода. Это благоухающие цветы или вкусные плоды данного рода. Ими заканчивается какой-то цикл родовой жизни, они последние или какие-то предпоследние проявления рода. Будет ли от них потомство или нет — это вопрос уже несущественный, по крайней мере в жизни данного рода, ибо в лице этих своих цветов он уже выполнил свою задачу. Если потомство тут будет, то это может быть лишь развитием рода по инерции, и в ближайшем будущем, т. е. через три, четыре и т. д. поколения (а что значат три-четыре поколения в истории рода!), жизненной энергии рода суждено иссякнуть. [...]
Нет никакого сомнения, жизнь рода определяется своим законом роста и проходит определенные возрасты. Но нет сомнения также и в свободе, принадлежащей роду, — свободе, столь же превосходящей мощью своего творчества свободу отдельного представителя рода в среднем, как и полнота жизни рода в целом превосходит таковую же отдельных родичей в среднем. Кроме того, в какие-то сроки и в лице каких-то отдельных представителей рода это самоопределение его получает чрезвычайные возможности. Род стоит тогда у дверей собственной судьбы. Если вообще, в другие времена и в лице других его членов, ему предоставлена некоторая безпечность и от него не требуется четких решений и прозрения в жизнь и задачу целого, то, наоборот, в такие времена и в лице таких своих членов он приобретает возможности подтянуться, духовно напрячься и на этих поворотах сделать выбор, сказать либо да, либо нет высшему о нем решению. Так бывает и в жизни отдельного человека; но неизмеримо ответственнее эти узловые точки в жизни целого рода. [...]
От рода, как целостного четырехмерного образа, уже сравнительно легок переход, по крайней мере в мысли, к племени, народу, государству [...]» (Флоренский П.А. Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях. М. 1993. С. 213- 216).
Прервем цитату. И заметим, что связь Царского рода с народом, государством, Церковью — уже не мысленно воспострояемая, но онтологическая.
И здесь следует перейти ко второму тайновидческому свидетельству (первое, приведенное выше, принадлежит Патриарху Никону) — средоточному для любых размышлений о роли в русской истории последнего Царя из рода Романовых.
Повествует С.А. Нилус: «Вскоре после революции 1917 года [видимо, февральской — Г.Н.], митрополит Московский Макарий, беззаконно удаленный с кафедры «временным правительством», муж поистине «яко един от древних», видел сон:
— Вижу я, — так передавал он одному моему другу, — поле. По тропинке идет Спаситель. Я за Ним и все твержу:
— Господи, иду за Тобой! А Он, оборачиваясь ко мне, все отвечает: — Иди за Мной! Наконец подошли мы к громадной арке, разукрашенной цветами. На пороге арки Спаситель обернулся ко мне и вновь сказал:
— Иди за Мной! И вошел в чудный сад, а я остался на пороге и проснулся. Заснувши вскоре, я вижу себя стоящим в той же арке, а за нею со Спасителем стоит Государь Николай Александрович. Спаситель говорит Государю:
— Видишь в Моих руках две чаши: вот это горькая для твоего народа, а другая сладкая для тебя.
Государь падает на колени и долго молит Господа дать ему выпить горькую чашу вместо его народа. Господь долго не соглашается, а Государь все неотступно молил. Тогда Спаситель вынул из горькой чаши большой раскаленный уголь и положил его Государю на ладонь. Государь начал перекладывать уголь с ладони на ладонь и в то же время телом стал просветляться, пока не стал весь пресветлый, как светлый дух.
На этом я опять проснулся. Заснув вторично, я вижу громадное поле, покрытое цветами. Стоит посреди поля Государь, окруженный множеством народа, и своими руками раздает ему манну. Незримый голос в это время говорит:
— Государь взял вину русского народа на себя, и русский народ прощен» (Нилус С.А. На берегу Божьей реки. Ч. 2. М. 1992. 2-е изд. С. 147-148).
Отметим лишь несколько наиболее существенных моментов:
1. Параллель с началовождем ветхозаветного Израиля обретет логическое завершение, если мы вспомним один из последних стихов Второзакония (34, 6): «... и никто не знает места погребения его даже до сего дня».
2. Встает совершенно законный вопрос: как соотнести загадочные слова о прощении народа с «русской трагедией» XX века?
На наш взгляд, единственно-возможный ответ содержится в пророчестве св. Иоанна Кронштадтского (проповедь 1907 года): «Царство Русское колеблется, шатается, близко к падению. Если в России так пойдут дела [...] и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и за свои беззакония».
3. Манна — ветхозаветное прообразование Хлеба Небесного, Святой Евхаристии. Позволительно думать, что милость Божия, испрошенная в молитвенном подвиге Государем, состояла прежде всего в том, что на русский народ и Русскую Церковь (в лице ее священноначалия) не были наложены церковные «клятвы», которым они подлежали в согласии с духом и буквой XI-го анафематизма, возглашавшегося в России (с 1766 г.) — наряду с другими, более древними — в Неделю Торжества Православия (первое воскресение Великого Поста): «Помышляющим, яко Православнии Государи возводятся на Престолы не по особливому о них Божию благоволению, и при помазании дарования Святаго Духа к прохождению великаго сего звания в них не изливаются: и тако дерзающим противу них на бунт и измену, анафема (трижды)».
/Здесь же заметим, что о страшной возможности одоления «адовыми вратами» Русской Церкви напряженно размышлял К.Н. Леонтьев (и — независимо от него — о. Павел Флоренский).
Первый писал в 1878 году: «Хотя Православие для меня самого есть Вечная Истина, но все-таки в земном смысле оно и в России может иссякнуть. Истинная Церковь будет и там, где останется три человека. Церковь Вечна, но Россия не вечна и, лишившись Православия, она погибнет. Не сила России нужна Церкви: сила Церкви необходима для России; Церковь истинная, духовная — везде. Она может переселиться в Китай; и западные европейцы были до IX и XI века Православными, а потом изменили истинной Церкви!..» (Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство. Философская и политическая публицистика. Духовная проза. М. «Республика». 1996. С. 706-707).
Об о. Павле Флоренском С.И. Фудель вспоминал, что тот «в конце 20-х годов говорил, что вполне можно себе представить какое-то умирание поместной Церкви; обетование непобедимости вратами ада дано не ей, но Церкви Вселенской» («Надежда». Вып. 2. Франкфурт-на-Майне. 1979. С. 372)./
Перейдем к выводам. В священной триаде русской теократии Святому отводится миссия быть «стражем Дома Пресвятой Богородицы»: дерзновенным молитвенником и возвестителем воли Божией; Первосвятителю — молитвенным предстателем и ходатаем за всю Русскую Церковь; Царю же — «удерживающим» (т. е., если можно так выразиться, Возглавителем «литургии» Священной истории Нового Завета), Защитником и эпистимонархом Церкви, и, в то же время, держателем судеб народных.
Так, по слову оптинского старца иеросхимонаха Анатолия (Потапова), «судьба Царя — судьба России. Радоваться будет Царь, радоваться будет и Россия. Заплачет Царь, заплачет и Россия... Как человек с отрезанною головою уже не человек, а смердящий труп, так и Россия без Царя будет трупом смердящим».
В один из самых страшных моментов русской истории — после отречения, но до выбора Патриарха, — когда в России была отъята всякая законная земная власть (а скипетр и державу Русского Царя взяла в Свои пречистые длани Пресвятая Богородица, пребывающая доднесь прикровенно Царицей Третьего Рима), — в этот момент наивысшего напряжения духовных сил, Государь, пройдя исайино «очистительное посвящение» (Ис., 6, 6 -7), спасая от неминуемой гибели Русскую Церковь, сподобляется понести крест обоих служений — Царского и Патриаршего, — уподобившись древнему Мелхиседеку, но, в отличие от «уединенного Царя» Салима («без отца, без матери, без родословия»: Евр., 7, 3), являя собой энтелехийного спасителя и своего рода, который в этот момент, по нашему разумению, сполна и окончательно осуществляет свою историческую задачу. Что, конечно, не может отменить (как и наши грехи) неложных — безусловных — обетований Божиих о даровании России (перед концом мiровой истории и «на малое время») последнего, предъизбранного Самим Господом, Царя — Императора Филадельфийской эпохи.
Москва. 1993-1997 гг.
«Россия перед Вторым Пришествием. (Материалы к очерку Русской эсхатологии)». Изд. 3-е, испр. и доп. Сост. С.В. и Т.И. Фомины. Т. I. СПб. Общество Святителя Василия Великого. 1998. С. 527-530.
|
|
</> |

Секреты древних традиций: виды массажей, которые изменят вашу жизнь
Русские слова идут. Зашибись.
Пятничная болталка #11
"Братья вовек" - Парк Хуамин. Часть 1
Belgian Pale Ale и Васька и Волчок от Волковской пивоварни
September
печосные часы человечества
Как живет одинокий Юрий Назаров в 88
Японская принцесса Айко на банкете во Вьентьяне

