Мы знаем теперь с тобою о времени очень много...

топ 100 блогов _madra_27.02.2010 К февралю 81-го мы с мужем не виделись уже полтора года, если не считать встречи на суде и двух двадцатиминутных свиданий. Ну и издали вышло увидеть друг друга пару раз, близко конвой не подпустил. Я научилась писать письма если не каждый, то хотя бы через день, он тоже писал много, если его не закрывали в ПКТ (помещение камерного типа, тюрьма в тюрьме), там свои порядки - одно письмо в месяц. Это письмо писалось на каждой строчке-клеточке тетрадной бумаги, бисерным почерком и пачка исписанных листков едва влезала в конверт. Наказывали ещё лишением посылок и свиданий. За что? - А просто так...
И вот в середине февраля  я получила ответ на свой, уж не помню какой по счёту запрос: личное свидание разрешено! Личное - это не разговор в течение часа-двух через стол и в присутствии вертухая. Это, если повезёт  - до трёх суток, в специальной комнате внутри зоны.
Бросилась собираться. 81- ый - полная свобода  от продуктов на прилавках магазинов. В принципе, в это удивительное время можно было достать всё, но именно "достать". Все друзья и знакомые озаботились и всем миром чего только не достали! Какие-то совершенно удивительные яства в консервных банках, некоторых я до тех пор и не пробовала - какие-то балыки, осетрина, красная и чёрная икра... Узнав, что Саша любит зефир, мне достали его чуть ли не целый ящик, это при том, что в продаже его практически не бывало. А тут  и пастила, и зефир, и белый, и розовый и даже в шоколаде.  Достали шерстяное бельё, собачью шерсть для носков, которые я сама связала, какие-то удивительные заграничные мелочи для украшения этих свиданных дней.
Билеты были куплены на раннее утро 26 февраля. Весь день накануне мы с мамой лепили пельмени и пекли пирожки. К вечеру стали укладывать вещи. Комната была похожа на продовольственный склад. Было понятно, что столько съесть невозможно вдвоём, даже если и дадут целых три дня, на что особой надежды не было. Но была другая надежда: что удастся ещё сделать законную передачу и передать оставшееся каким-нибудь незаконным путём, ведь полтора года человек не видел никакой еды, кроме лагерной...
Всё кое-как уместилось в огромный рюкзак и две сумки, большую и очень большую. Поднять это одновременно я не могла, но до аэропорта в Москве меня провожали, а в Якутске должны были встретить друзья. Спать легли около часа ночи, поставив будильник на половину третьего. Чтобы успеть к самолёту, заказали такси на три часа ночи. Надо ли говорить, что будильника никто не услышал. Мы проснулись от телефонного звонка, что такси подано и ждёт у подъезда. Мне кажется, я именно с того дня умею собираться молниеносно. Шофёр даже не заметил, что мы замешкались. Когда мы уже катили по ночной Москве, я обратила внимание на то, что край рукава свитера видневшийся из-под рукава дублёнки как-то странно выглядит. Присмотрелась получше и на меня одновременно напали ужас и смех: свитер был надет наизнанку!
В аэропорту выяснилось, что самолёт задерживается. Я  переоделась в туалете, размышляя о народной примете - быть битой очень не хотелось... Всё же примета отчасти сбылась - вылет несколько раз откладывали из-за плохих метеоусловий в Якутске, потом, когда наконец разрешили,  объединили два застрявших рейса в один. Они-то знали, что мест хватит для пассажиров с двух рейсов, но пассажиры, в том числе и я, очень не хотели остаться по причине такой неразберихи и, когда объявили посадку, люди бросились к стойке столь целеустремлённо и так отчаянно работали локтями, что не нашлось, наверное, никого, кто остался бы без удара под рёбра или оплеухи. Но ничего, все управились и забились в самолёт очень довольные, почти и не заметив, что весь день прошёл в этом нервном ожидании вылета. Уже стемнело и это значило, что время прилёта в Якутск совершенно сбивалось.
Тогда ещё не было беспосадочных рейсов, самолёты садились на дозаправку в Новосибирске. Метель в Якутске продолжалась и какое-то время пришлось ещё посидеть в новосибирском аэропорту. Когда прилетели в Якутск, оказалось, что, во-первых, там уже поздний вечер, а во-вторых - меня никто не встречает. Хоть и было у меня целых шесть часов форы - самолёт летел на восток через шесть часовых поясов, но эти перелёты и ожидания так путали привычный уклад жизни, что не понять было, где день, где ночь. Впрочем, там всё время была ночь - полярная.
Меня, вообще-то, встречали, но из-за бесконечных задержек вылета из Москвы и Новосибирска и путаницы с номерами рейсов так и не встретили. Получив свой багаж, я слегка растерялась. Носильщиков не было, а стоянка такси была довольно  далеко от здания аэропорта. Кое-как взгромоздив на спину рюкзак и согнувшись под его тяжестью, сумки я потащила волоком.  Был сильный ветер и снежинки-иголочки больно жалили лицо, а  я пыхтела и везла свои сумки по кривым дорожкам. Пот заливал глаза и, когда я остановилась на секунду перевести дух, кожу на лице  мгновенно стянуло корочкой льда. Вытащив руку из толстенной варежки, я ногтями - дзынь-дзынь-дзынь  разбила эту корочку на щеках и помчалась дальше. Лицо просто огнём горело!
В общем, я благополучно добралась до друзей, а утром они проводили меня до зоны, которая находилась в посёлке Большая Марха за городом. Посёлок совсем небольшой - лагерь за колючей проволокой да серые бараки лагерной обслуги.
И вот я стою с разрешением на свидание в руках и глазам не верю: трое суток!!! Сразу оговорено, что свидание начнётся после окончания рабочего дня, но эти проволочки и ожидание уже ничего не значат. После долгих переговоров и отказов мне разрешили ждать не на улице, а в тёплом помещении и меня  волновало только одно - что пельмени растают и слипнуться. Они, конечно, растаяли и слиплись, как потом выяснилось...
В середине дня меня запустили в эту комнату свиданий. Все мои сумки выпотрошили и тщательно обыскали. Потом пришла женщина и я сразу поняла, зачем - для личного обыска. Недолгого, но унизительного. Но это ерунда. Потому что свидание приближалось и уже ничто не могло помешать ему.
Про то, как мы встретились - что говорить, всё равно таких слов нет, чтобы это описать...
Небольшая комната  с решёткой на окне. Стекло замазано краской - оно выходило в зону и видеть её простым смертным не полагалось. Две кровати, большая и маленькая, шаткий облезлый стол в углу, пара стульев. Через коридор небольшая кухня с плитой и посудой, там можно что-то приготовить или разогреть.
Воду в ведре приносил шнырь, человек призванный обеспечивать порядок и достаток в этом помещении. А вот туалета не было вообще. Для этой надобности мужа водили в зону, а меня - на волю. Каждый раз, когда его уводили, было очень страшно - вдруг обманут и не приведут обратно? Мне же приходилось вызывать звонком ту самую даму в погонах, которая меня обыскивала и от которой у меня уже не было никаких секретов и она вела меня через все железные двери и решётки со страшными замками в какой-то дворик, угол которого был огорожен убогим заборчиком, за которым в деревянном полу  было пропилено несколько страшных кривых дыр, совершенно обледеневших. Погода не благоприятствовала - градусов сорок мороза точно было...  Дама в погонах ждала меня за загородкой, пока мой организм пытался меня убедить, что он ошибся и ему хочется только одного - вернуться в тепло.

А на следующий  день - 28 февраля, день моего рожденья. 25-ый.  Стол колченогий с замусоленной клеёнкой застелен скатертью с еловыми ветками и красными колокольчиками, кто-то подарил перед отъездом такую рождественскую красоту. На столе чего только нет... И вдруг протягивает мне мой муж подарок. Свёрток, а в нём - банка венгерского "Охотничьего салата".  Вот тут у меня слёзы и брызнули. Я и по сей день не получала подарка более дорогого, куда там французским духам и золоту с каменьями... Я этот салат тогда ужасно любила - остренькая такая смесь капусты, перца, огурцов и моркови. Венгерские маринады появлялись иногда в магазинах и были дефицитом, а тут завалялась такая банка в лагерном ларьке. Зэки у виска крутили, когда он её покупал, в ней ведь ни сытости, ни радости пустому желудку. Только у меня на всю жизнь остался в памяти этот кадр - свёрток за спиной, банка эта, а я реву и ничего сказать не могу.  И чувствую себя абсолютно, невероятно счастливой...

А потом время помчалось с бешеной скоростью, впрочем, иногда притормаживало чуть-чуть, иначе не осталось бы в памяти ничего этого.
И закончилось свидание, и его увели, а меня обыскивала та самая тётка, на этот раз долго и тщательно. Передачу разрешили и он унёс её с собой, сам долго и раздумчиво выбирая из оставшегося, что взять - можно было только пять кг и ни граммом больше, весы там были в хозяйстве.  А шнырь, который обещал оставшиеся продукты в зону пронести, немедленно нас сдал и меня, прихватив эти битком набитые пакеты с надписью ""Берёзка",  повели к начальнику лагеря. Но мне уже было совершенно наплевать на то, как всё будет.
Начальник долго писал протокол об административном нарушении и я понимала, что не успеваю уже на последний автобус, потому что за окном кромешная тьма, а я перестала чувствовать время и вообще, кажется, перестала что-либо чувствовать. Навалились равнодушие и пустота.
Он задавал мне какие-то вопросы и явно тянул время. Зачем ему это было надо, я не понимала, мне и в голову не приходило, что может тут быть хоть какой-то флёр доброй воли. Больше я этот протокол и в глаза не видела, хотя он и грозился послать его в милицию по месту моего жительства. Откуда-то взялась дерзость, мне совершенно несвойственная, и я сказала ему, что жаль, что это преступление не уголовное, а то я бы с радостью тут осталась, раз уж я всё равно здесь,  Но он держал меня и держал. Мне казалось, что он просто не мог  отказать себе в удовольствии помучить меня, как не могут некоторые отказать себе в удовольствии пощёлкать пупырышками на упаковочной плёнке и никак не могут остановиться.  Но только с высоты времени и расстояния стало понятно, почему держал. Он с точностью до минуты всё рассчитал: когда отпустил наконец и я, совершенно опустошённая, вышла на  безжизненную и ударившую морозом в лицо улицу, туда, где самым громким звуком был скрип моих шагов, и я почувствовав себя маленькой девочкой, заблудившейся не в лесу даже, а в каком-то немыслимо страшном месте, и побрела мимо тёмных и унылых вертухайских хором, не понимая, наступила ли уже ночь, а может и вовсе скоро утро, тот самый, последний, абсолютно пустой автобус материализовался в ночной мгле, догнал,  затормозил рядом, с лязгом, но вполне гостеприимно распахнул дверцы,  подхватил и повёз меня, свою единственную пассажирку, в город.

На следующий свой день рожденья, я получила в письме ещё один  подарок из лагеря:

Мы знаем теперь с тобою
О времени очень много,
Что значат три долгих года
И три мимолётных дня.
Отходят часы без боя
До комнатного порога
И стрелка минутная строго
Глядит на тебя и меня.

Но только опять меж нами
Бессчётные лягут дали,
Беспомощная разлука
Надолго разделит нас.
Мы снова заметим сами,
Что стрелки кружить устали,
И снова ни сна, ни звука
В щемящий полночный час.

Три дня как одно мгновенье,
Три года, как век печали.
Осталась одна шестая
Прожитых во тьме часов,
Но в стрелках искать спасенье
Спасительно лишь в начале,
Я просто шаги считаю
И ржаво скрипит засов.

Оставить комментарий



Архив записей в блогах:
Сегодня появилось много доказательств, что более чем за неделю до митинга 16 апреля на Болотной площади он уже стал заметным и раскрученным событием. Большой интерес к газете митинга , известные люди звонят и просят записать их выступающими ...
Чух, чух, чух, ту, ту, ту Белые барашки Выдувает на ходу Паровоз Букашка! (с) песня из радио А кто будет плохо себя вести - получит пятый бонусный месяц зимы в подарок! Хорошо, в офисном дворе машин мало. Всего со второй попытки обнаружили под каким сугробом искать авто. Нет, ...
Получила письмо из УФСИН г. Москвы, в котором разъяснено, почему Королеву, Костареву и другим пожизненникам вдруг неожиданно запретили ежемесячные передачи в СИЗО . Оказалось, что согласно УИК их всегда нельзя было передавать, но Телятников и Ко ...
Понемногу продвигаюсь. Научился фиксировать некоторые детали. Знаю про эвакуацию легенды. Уровня Тэтчер, даже крупнее. Такие всего меньше десятка осталось. Знаю про вип-аварию. Второй звонок. Машина белого цвета замешана. Знаю про вулкан. Новый Эйфлятнахуйвжопукудль... Но не факт что ...
А вот щас песал сообщение в воцяпе одному блогиру на букву Н (хотя он П), случайно ножал кнопку камеры и чуть не отправил ему фото своих нох. В связи с этим мне вспомнились два леденящих душу пиздеца. Пиздец 1. Я еду в метро, пищу сообщение жене. Вагон полон, я нависаю над спящим кузьм ...