Критика и идеалы знания в военных организациях. Часть 2

bmpd — 25.09.2025 В журнале «Scandinavian Journal of Military Studies» (номер 8 (1), January 2025), издаваемом совместно ведущими официальными оборонными исследовательскими правительственными центрами скандинавских стран, опубликована небезынтересная статья Jan Ångström «Criticism and Knowledge Ideals in Military Organizations» (Ян Энгстрём «Критика и идеалы знания в военных организациях»). Приводим перевод второй части этой статьи.




Первые пять предсерийных шведских танков Strv 103 («S») «нулевой серии» на экспериментальных учениях в 1966 году на полигоне Равлунда (с) Svenskt Pressfoto



Заключительные соображения: потенциал критического мышления

В статье высказано допущение, что инновациям в западных военных организациях препятствуют определённые базовые идеалы знания, конфликтующие с критикой.

Критика обладает существенным инновационным потенциалом, поскольку позволяет мыслить рефлексивно и артикулировать альтернативы существующему порядку; без способности видеть и понимать основания текущих познавательных претензий такие альтернативы не возникают.

Создавая условия для критической рефлексии и предоставляя возможность выражать отличные друг от друга взгляды, критика вводит в организацию динамику самокоррекции. Она одновременно помогает проектировать альтернативные варианты будущего и указывает на системный способ их оценки.

Анализ доктрин США и Швеции показывает, что специфический идеал знания военных организаций (обозначенный здесь как ARCH — взаимно усиливающие склонности к действию, целесообразности, конфликту и иерархии) существенно препятствует инновациям, подавляя критику.

Возникновение этого идеала нельзя объяснять целенаправленным желанием военных организаций подавлять критику и инновации; он отражает определённый способ понимания войны, глубоко укоренённый в вооружённых силах стран Запада, — акцент на массирование сил и средств, сосредоточение усилий и стандартизацию.

Соответственно, критику и инновации можно понимать как «сопутствующие потери» в попытках оптимизировать военную организацию под индустриализированный крупномасштабный вариант войны.

Допущение критики переупорядочит структуры «власть—знание», ныне поддерживаемые идеалом ARCH. Это делает критику более фундаментальной трансгрессией, нежели простое неподчинение.

Однако конкретное проявление этих проблем требует дальнейших исследований. Неизвестно, поощряется ли или наказывается критика в зависимости от контекста, воинского звания, выслуги лет, пола, возраста, вида вооруженных сил или корпоративной культуры.

Кроме того, неизвестно, по‑разному ли работают познавательные претензии в штабах и у штатных подразделений; и у штабных работников, вероятно, более высокий уровень работы с доктриной, чем у линейных.

Наконец и главное: недостаточно понятно, насколько глубоко идеалы знания переплетены с другими господствующими мыслительными паттернами в военных организациях.

Например, как идеалы знания связаны с профессиональной военной идентичностью или организационной культурой?

Возможно, было бы чрезмерным надеяться на то, что военные организации примут критику в той же мере, что университеты или научно-исследовательские организации. Но они, как минимум, должны стремиться не самоорганизовываться так, чтобы блокировать инновации, способные повысить их боевой потенциал.

В этой связи выделяются три момента.

Во‑первых, важно избегать ложных дихотомий. Не обязательно выбирать между инновациями через допуск критики и ростом эффективности поражающего действия оружия или, шире, эффективности применения вооруженных сил.

Во многих контекстах профессиональная военная идентичность описывается как «менеджер организованного насилия». Слишком часто это понимают буквально: офицер непосредственно вовлечён в насилие — следовательно, его сфера — тактика, а не стратегия.

Разрыв тактики и стратегии — типичный пример ложной дихотомии, что, вероятно, имело катастрофические последствия в Первую мировую войну, когда стратегия не направляла тактику.

Хотя делать однозначные выводы из текущей войны на Украине трудно, обе стороны, по‑видимому, сочетают инновации с крупномасштабной индустриализированной войной непривычными и различными способами.

Во‑вторых, военная профессия — как это уже имеет место в случае других профессий — должна структурировать «большую сделку» и определить условия и конкретные ситуации, где критика допустима.

Формирование пространства для критики и принятие её институционально позволит внедрять инновации без угрозы карьере отдельных критиков и без обязательного вызова существующим бюрократическим структурам власти.

Профессиональное военное образование, вероятнее всего, сыграет центральную роль в формировании личного отношения к критике. В большинстве (если не во всех) военных учебных заведений требуется баланс между «подготовкой» и «образованием».

Это естественно для любой специальности: нужно усвоить известный порядок действий и выработать технические навыки вместе с аналитическими. Возможно, военным учебным заведениям стоит переосмыслить соотношение учебного времени, выделяемого на различные аспекты учебной программы и обратить внимание на способы поощрения/сдерживания критики; это может иметь долгосрочные последствия внутри военной организации.

Речь не обязательно о пересмотре пропорций — важно недвусмысленно донести до сознания обучаемых: при том что критика занимает центральное место в их профессии, она уместна не везде и не всегда.

На данный момент трудно дать подтвержденные примерами из жизни рекомендации о конкретной точке равновесия, хотя ряд авторов полагают, что в целом (если не в каждом частном случае) эффективность выше там, где больше «образования» и меньше «подготовки» (Mukherjee, 2018).

В‑третьих, хотя профессиональное военное образование развивает критическое и творческое мышление офицеров, для критики также нужны индивидуальность, принципиальность и значительная доля того, что немцы называют Fingerspitzengefühl (тонкого профессионального чутья), дабы ориентироваться в зачастую неочевидных нормах уместности критики по времени и форме.

Критически важно формировать культуру, в которой критика не считается неподчинением или нелояльностью, а воспринимается как попытка повысить эффективность военной организации.

Разумеется, это нелегко, и в конкурентных иерархических системах, вроде военных организаций, высок риск, что сплочённость и единообразие перевесят возможности индивидуумов высказывать критику.

Первым шагом может быть признание того, как идеалы знания отражают и усиливают определённые «режимы ведения войны» (по Schmitt, 2020), и начало пересмотра отношения к критике в зависимости от теории победы организации в будущей войне.


Список источников приводится в оригинале статьи.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив