Идущие за Солнцем. Продолжение.
vodnik_t — 12.12.2025
Затем внимание кочевых водников-маргиналов привелекли черепа разнообразного зверья, украшавшие капище. Сначала у нас возник жаркий спор кому они принадлежали при жизни, а когда этот вопрос с грехом пополам прояснился, разговор свернул на обстоятельства жертвоприношений. Вот уж тут все оторвались по-полной, нагенерив идей на десяток сериалов в стиле хорор.
Ну и в финале разговор перешёл на Ваню и Клаву. Первого оценили все, а вот вторую только мужская часть группы. Думаю, в том повинен был факт долгого нахождения в тайге, хотя талант скульптора, сотворившего сию Алтайскую Мадонну в сюрреалистической манере тоже исключать нельзя. В конце-концов, в нашей группе имелись люди, местами, культурные, а не только строители, как я. Впрочем, причины такой популярности Клавы не столь важны. Куда важнее, что Маше она не понравилась. Вот совсем.
Не хочу опускаться до инсинуаций, но сдаётся мне, что врождённая женская ревность сыграла тут немалую роль. Маша – очень привлекательная девушка, оказавшись в «гусарской» компании, с удовольствием купалась в мужском внимании, а тут соперница, пусть и деревянная. Да ещё в такой позе. Фу!
Потом мы снова свернули на обстоятельства жертвоприношений. Теперь уже в скептическом ключе. Нет, что братья-туристы где-то украли, а потом в Парамошкину славу зарезали и сожрали лошадь или корову, мы ещё соглашались допустить, но вот в то, что тургруппа с криками и улюлюканьем загнала в тайге куницу, приволокла сюда и свершила кровавый обряд, не верилось абсолютно. Слишком уж больших трудозатрат требует, а настоящий турист ленив, хитёр и прожорлив. Следовательно, куний, беличий, заячий черепа могли пристроить в святилище только аборигены.
– А какая у местных вообще религия? – спросил кто-то.
– Кержаки – старообрядцы, – сработал незванной энциклопедией я, – а у самих алтайцев – не знаю.
– У них шамаизм с элементами политеизма, – неожиданно вступила в разговор Маша и достала откда-то книжку про Алтай, что купила ещё в Барнауле. – Вот, сейчас… Подождите… Не было ни неба, ни земли, был один Ульгень.
– А кто такой Ульгень?
– Бог-творец, – тоном стервозной училки заявила Маша и продолжила. – Он носился и трепетал над безбрежным морем, и не имел твердого места, где бы остановиться…
– И дух божий носился над волнами, – я не сумел справиться с искушением и процитировал Библию.
Маша уничижительно посмотрела на меня поверх несуществующих очков и снова обратила взгляд в книгу:
– И ощутил он голос внутри себя: «Впереди хватай, впереди хватай!». Простерши руку, охватил он ею перед собой. И попался ему камень, высунувшийся из воды. Сел он на этот камень и думал, что творить и как творить.
– Ясен пень, «впереди хватай», – хмыкнул Илья Первый. – Только курица от себя гребёт.
Маша не обратила на его реплику никакого внимания.
– Ульгень ощутил в себе мысль и произнес: «О! Сотвори землю!». И земля сотворилась, – наша образованная барышня перелистнула страницу. – Ульгень взглянул вверх и произнес: «О! Сотвори небо!». И по слову его небо сотворилось. Ульгень продолжал говорить до окончания создания всех тварей. Его слова «впереди хватай» отразились в человеке. Поэтому человек не ходит задом и все делает перед собой, а не позади себя.
– Логично. Задом не удобно, – отметил Алексеич, неторопливо проходивший мимо, а сопровождавший его Адмирал с лёгким неодобрением посмотрел на дочь, витийствующую в окружении молодых людей.
Маша не обратила на отца никакого внимания.
– Он ещё себе товарища создал – Эрлика. Но тот в конце-концов с ним рассорился и стал подземным миром управлять. Словом, местным дьяволом на пол ставки устроился. А потом, тут написано, – Маша вновь уткнулась в книгу. – На место Эрлика Ульгень создал себе другого товарища, богатыря Мангды-шире. с этого времени Мангды-шире всегда был с Ульгенем и противоборствовал Эрлику. Кроме Эрлика и Мангды-шире Ульгень сотворил множество других слуг, поселенных в иных мирах. В нашем мире он сотворил семь человек мужского пола и столько же деревьев. Остов людей Ульгень сотворил, сделав кости из камыша, а тело из глины. Затем он дунул в уши и нос, — и человек стал жив и разумен, – Маша скорчила гимасску. – Когда дунул в уши, тогда душа вошла, а когда дунул в нос – ум вошел. Ульгень создал еще одного мужчину и одно дерево и поставил их на Золотой горе. Прежде чем вдунуть в этого восьмого человека душу и ум, Ульгень сказал ему: «Что я сотворю, доброе ли, худое ли, ты над всем властвуй. Ты все знай!».
– Интересная интерпретация понятия «дуть в уши», – глубокомысленно заметил Карпыч.
– А что человек это только мужик, значит не интересно? – на нашу студентку явно находил стих феминизма.
– Почему не интересно, очень даже интересно, – поддел Белокурая Бестия.
Маша порозовела. По-моему, от злости. И снова уткнулась в книгу:
– Создав восемь человек и восемь деревьев, Ульгень на семь лет оставил их без присмотра. После этого времени, посмотрев, увидел: как было восемь человек, так и есть, а на восьми деревьях выросло по семи ветвей. И сказал Ульгень: «Почему это так, дерево множится, а человек нет?»
– Удивительно, да? – подал голос Борис.
Мне показалось, что наш генератор креатива что-то задумал. Маше, видимо, тоже. Она пристально посмотрела на Бориса, тряхнула своей роскошной шевелюрой и вновь обратилась к книге:
– Тогда восьмой человек, поставленный на золотой горе, отвечал: «Из чего вырасти, когда скважины нет. Как множиться?», – Маша опять тряхнула головой. – Совершенно шовинистическая религия!
Мы заржали. Выглядела Маша в своём возмущении весьма комично. Но она и сама это понимала. Игра она такая игра, и чёрт их, юных девиц разберёт, где они играют, где серьёзны, где подражают «умудрённым опытом женщинам» с их неизменным «все мужики – козлы», где путают свои девичьи мечты с реальностью, а где разумны, цепки и прагматичны? Невозможно…
Хотя, почему только юные девицы? Женщины вообще. Ну непредсказуемы они для мужчин. До конца непредсказуемы. За то и любим. Но я отвлёкся.
– Точно, шовинисты! Слушайте! – Маша снова уткнулась в книгу. – И он начал творение женщины так же, как Ульгень творил его самого: из камыша – кости, из глины – тело. Но состав этот стал у него разваливаться. Тогда он сорвал траву, измял ее и, держа на ладонях, дунул в нее, – сделалась змея. Змеею восьмой и обвил творимый остов женщины, чтобы не разваливался.
– Оригинально! – хмыкнул я.
Маша посмотрела на меня – как рублём подарила и вернулась к книге:
– Не, ну козлы! И слепил из этого самого и палок, и змея! Вот ещё, слушайте: «Так он вложил душу и ум в сего человека женского пола. Но человек этот был не таков, как должно быть человеку: душа злобна, как змея, и всегда на семь ладов, ум на девять разноголосых языков и, вдобавок, тело смрадное». Точно, козлы!
– Все? – Костик охотно поддержал игру.
– Все! – Маша кокетливо посмотрела на Белокурую Бестию. – Носки за собой прибрать не можете, а туда же – главы семей, венцы творения и хозяева жизни. А сами только на сиськи пялиться. Чужие.
– Особенно, когда они на спине, – меланхолично отметил Илья Первый.
– Чего?!
– Есть у нас на работе один ветеран, – ухмыльнулся в усы Илья. - В смысле, производства. А у него сиськи. На спине. Вся контора гордится.
Карпыч посмотрел на вздымающиеся грудные поддувы своего спасжилета, потом скосил глаза себе за спину и изрёк:
– Это как?
– Обыкновенно. Сзади.
– Илюха, хорош ломаться! Рассказывай толком! – одёрнул тёзку Илья Второй.
– Да всё просто – нашему завпроизводством дуры из бухгалтерии на юбилей подарили ёмкость для спиртного в виде лифчика, – ухмыльнулся Первый. – А пипки для налива как раз на месте сосков.
Кто- то хрюкнул, от избытка чувств.
– Мда, количество разума на Земле величина постоянная, а население растёт, – хмыкнул я. – Хорошо ещё, что не пердящию подушку или муляж собачьего говна.
– Бюстгалте-е-е-ерия, – протянул Костик с ненавистью.
– А почему на спине? - спросила Маша.
– Да Иваныч на корпоратив в этом лифане пришёл, – Илья блаженно зажмурился от нахлынувших воспоминаний. - Наполнил его коньяком и надел сиськами назад. Поверх пиджака с галстуком. Официант увидел – упал.
Мы дружно заржали. Зрелище, о котором рассказывал Илья, надо думать, действительно имело все основания войти в анналы. По крайней мере, того ресторана.
– Где дело-то было? – ещё всхлипывая спросил я.
– В Лазурном.
– Вас оттуда не выперли?
– Из Лазурного? Там и не такое видали, – хохотнул Илья. – Морды не бьют и ладно. А что пьяный чудак с сиськами на спине ходит меж столов и предлагает угощаться, так это по приколу.
– А кому предлагал?
– Сначала шефу. Мол, угощайся, Коля – уплачено. Потом к бухам. Главбухше на колени сел и орёт: "Присасывайтесь, девочки!". Те, кто визжит, кто матерится. Словом, смеху было.
– Придурки! – подытожила Маша.
– Иваныч точно нет, – отрицательно мотнул головой Илья. – Достал его тот маразм, что в конторе творится, вот он и оторвался.
– Его не уволили?
– Кто ж его посадит – он же памятник[1], –ухмыльнулся наш рассказчик. – Без него производство встанет. Главбухша его сожрать готова, а сделать ничего не может, вот и гадит потихоньку. Ну и он в долгу не остаётся. А шефа нового Иваныч вообще ни в грош не ставит. Вот старого – тестя нового, уважал. Но того инсульт разбил. Вот и получили это чучело.
– Ясно. Ты из-за этого уходишь?
– Угу. И новое место мне Иваныч, как раз, найти и помог.
Разговор свернул куда-то в сторону, а я, по своей дурной привычке, задумался и выпал из реальности. На сей раз мысли меня посетили не весёлые. В основном, о несправедливости Дорогой Вселенной, выраженной...
– В возмутительном хамстве всяких совков! – перебил внутренний голос.
– Ба, либерал колхозный! – мысленно ухмыльнулся я. – Сколько лет, сколько зим! Хош гельдюн, Васисуалий Андреевич, кейфыз насыл[2]? Как там Турция, колосится?
– Вы хам! И причём тут Турция?
– При том, дорогой ментальный глист, что тебя давно не видно и не слышно. Я уж подумал, что ты сдристнул цивилизованно отдыхать. От совков.
– Было бы неплохо, но кто меня туда вывезет? Вот и приходится слушать всякую коммунистическую пропаганду, – голос мозгового квартиранта сочился ядом и презрением. – Подумать только – всякое быдло имеет наглость критиковать и ставить в неловкое положение своего работодателя! И кто? Ладно бы человек свободной профессии, а то какой-то инженеришка! Распустились при совке! Да кто он такой, чтобы устраивать подобные перфомансы? Существо, от которого ничего не зависит! В отличии от предпринимателя, что дал ему работу и финансового менеджера, что эту работу обеспечивает. Слава богу, сейчас не девятнадцатый век и миром правят финансы!
– Ты закончил, зеркало русской контрреволюции?
– Нет! Должен ещё сказать, что работодатель проявил преступную мягкотелость в отношении этого хама! Следовало его вышвырнуть, чтобы остальные знали своё место! По ним тюрьма плачет!
– Интересно у вас, либералов, получается – чуть что не по вам, так сразу начинаете выть о тюрьмах, виселицах и расстрелах. Получаете удовольствие, близкое к половому, когда представляете расправу с противниками. Так чем вы лучше столь ненавидимых вами коммунистов?
– Мы стоим на страже свободы и демократии!
– Кто мы? Николай Второй Самодержец Всероссийский? Давно вас короновали, Васисуалий? А ещё меня восхищает априорное лишение всех гражданских и человеческих прав любого не согласного с вами. Демократия – это власть демократов, правда?
– Хам!
– И совок. Сгинь, надоел!
Мозговой слизень убрался. А я продолжил думать невесёлую думу о том, сколько накипи вынесли наверх волны перемен. Честно говоря, её и раньше хватало, но сейчас стало совсем не продохнуть. Настолько, что дельным человеком быть стало чуть ли не стыдно.
Окружающий четверг заполонили хозяйчики бесчисленных мелких фирм, фирмочек и фирмёшек. Олигархи районного масштаба, владеющие двумя-тремя ларьками, но ведущие себя так, будто давно прописались в первой сотне мирового списка Форбс. И чем меньше пупок, тем он наглее и подлее, а уж его прихлебатели, а они есть всегда – тем более.
По работе мне часто приходится общаться с заказчиками, так что статистика набралась богатая и вывод из неё одназначен. Как там поётся?
Чем мельче начальник, тем дело печальней,
Тем больше доставит он всяческих мук.
Голодный и жадный, он не травоядный,
Он мелкий, но хищный, он крыса-пасюк.
Ни прибавить, ни убавить, с какой стороны не посмотри. Что смогли хапнуть в "святые девяностые", то и доят, как могут и умеют, свято исповедуя принцип: "Чтобы корова меньше ела и давала больше молока, её надо меньше кормить и больше доить".
В принципе, оно и не удивительно: "Ка-пи-та-лизм", как говорил один губернатор Калифорнии. Сами, в конце-концов, это выбрали. Вот только почему редкий катран капитализма даёт себе труд вкладываться в свой собственный бизнесс? В оборудование, технологии, персонал? Предпочитают брать ничего не давая.
Помню, одна мадам, на которую я тогда работал, заявила мне: "Я вас всех люблю. У нас прекрасная команда. Но как только день зарплаты – меня трясёт". И так во всём. Нет, жадность, конечно, дело естественное, инстинкт, можно сказать, но надо же уметь контролировать свои инстинкты, правда?
Не знаю, следуют ли за настоящими катранами рыбы-прилипалы, но за нашими плывут, плавничками трепещут, хвостиком виляют, ну и обворовывают своего катранчика, не без этого. Руководит этой милой стайкой, как правило, главбух, считающий себя пупом земли, а остальных быдлом.
Собственно, в истории с сиськами на спине мы это и наблюдали. Надо же указать начальнику производства на его место, извините, у параши, но в открытую тронуть его нельзя. Значит, подарим квалифицированному и заслуженному человеку идиотский и унизительный подарок – поставим его в глупое положение, чтобы не забывался, иждевенец. Ибо подобный тип бухгалтеров свято уверен, что фирма существует только благодаря им.
Разумеется, это порождает ответную реакцию. Кто уходит, хлопнув дверью, сразу, кто пытается и по-хорошему, и по-плохому, объяснить начальству, что так дела не делаются, а потом всё равно уходит по-хорошему или по-плохому. Ну а Иваныч из рассказа, сумел показать, что в эту игру можно играть и вдвоём и довёл не им начатый маразм до совершенства.
Вот только и он уйдёт – я никогда не слышал, чтобы главбух ушёл, а инженер остался. В мелких конторах такого не случается, да и в крупных редко. Грустно, девушки...
Бывают, правда, исключения из этого правила, но они редки и характерны для фирм покрупнее. Там, правда, свои тараканы, но с церебральной инсектофауной крупных организаций дело иметь всё же легче. Но, чую, добром это всё не кончится...
– Ой! Кто это?! – отвлёк меня от грустных мыслей Машин возглас.
"Это" оказалось богомолом, удобно устроившимся на плече Клавы. До сего момента я и не подозревал, что эти своеобразные насекомые водятся на Алтае. Казахстан – да. Крым и Причерноморье – сколько угодно. Кавказ и Закавказье – всегда пожалуйста. Средняя Азия – как грязи. Но Алтай? И не Степной, а Горный с его чернохвойной тайгой, скалами, холоднющими реками и ледниками?
Пришлось протереть глаза, чтобы исключить зрительную галлюцинацию. Богомол никуда не делся. Так и сидел там. Длинный и зелёный. Только перебрался на Клавино декольте.
– Блин, это ж богомол! – озвучил я очевидное. – Откуда он тут?
Все столпились вокруг зверюшки и принялись её рассматривать, попутно вспоминая, кто что о них слышал.
– Они же южные! В Усть-Каме их до фига, а тут – никогда не слышал, – удивился вслух Никита.
– Не, таких не очень, – поправил брата Тима. – Обычно там коричневые, а зелёные редко когда.
Богомол поглубже залез Клаве «за корсаж».
– Мужик! – одобрил Илья Первый. – Знает, где теплее.
– Вот потому этим мужикам после всего голову и отгрызают! – припечатала Маша и удалилась, победно вздёрнув нос.
– А он красивый, – Тима нагнулся, чтобы лучше рассмотреть насекомое. – Необычный.
– Да нет, не очень, – с кислой миной протянул Борис.
– Это почему? – Тима аж руками развёл.
– Ну, вроде, с первого взгляда, всем хорош, – начал Борис. – И ножки длинные, стройные, и попка аккуратная, и плечики узкие, и глаза выразительные, а всё равно не то. Потому, что сисек нет.
– Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, – хмыкнул Карпыч, а Белокурая Бестия натяну Борису на глаза панамку. Салатовую, в мелкий цветочек. Ибо не фиг!
***
И вот мы снова на воде. Адмирал не соврал – за Прорывом Катунь несколько присмирела. Разлилась шире, а в течении появилась спокойная и уверенная сила. Не стало бешенной злобы верховьев – река уже всем всё доказала. Теперь она спокойно принимала в себя притоки, мгновенно растворяя их воды в своём могучем теле. И только Аргут долго нёс свои белёсые воды не смешивая их с катунскими.
Перед самым уходом из Кафе "Аргут" жизнь напомнила нам, что занимаемся мы довольно-таки опасным спортом. Только мы, всласть насмотревшись на творчество братьев-туристов, начали разбредаться в поисках облепихи, как на поляну вышли двое. Судя по виду, водники.
– Мужики, вы спасателей не видали? – обратился к нам один из них.
– Нет, а в чём дело? – чуть не хором спросили мы.
Было от чего. Когда на маршруте речь заходит о спасателях – дело совсем швах. Так оно и оказалось.
– У нас в Атлантах экипаж убрался, – мрачно сообщил второй турист.
– Серьёзно поломались? Помощь нужна? – посыпалось со всех сторон.
Иначе и быть не могло. Первое, о чём спрашивают при встрече на маршруте, не нужна ли помощь. И не оказать её нельзя. Это против совести, против туристического братства, против всего, что делает человека человеком.
– Нет, парни, Димке вы уже ничем не поможете, – подтвердил наши худшие опасения первый. – А Серёге переломы взяли в шины и обкололи – терпимо. У нас врач хороший. Но надо вывозить и не на катах. Мы сумели со спасателями связаться, они недавно сообщили, что на подходе. Вот, встречаем.
– На катерах подойдут или вертолётом?
– На катерах.
– Точно ничем помочь не можем? Продукты, лекарства, шмотки, может, забрать кого?
– Спасибо, мужики, всё есть. – покачал головой наш собеседник. – Остальные суда не пострадали. Дождёмся спасателей, отдадим им Димку и Серёгу, потом сплавимся до их базы и снимемся с маршрута. Будем Димку домой вывозить.
– Удачи вам, – кисло пожелали мы.
Что нам ещё оставалось?
А мужики отправились на косу – встречать спасателей, которые вскоре и прибыли на двух катерах.
[1] Цитата из культовой комедии «Джентльмены удачи».
[2] Здравствуйте, Васисуалий Андреевич, как дела? (иск. турецк.). Одновременно отсылка к герою романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок».
|
|
</> |
Критическое мышление в бизнесе: как научиться принимать взвешенные решения 
Отгадка 
Про Заезжего фехтовальщика 
Американец задал вопрос "дай позвонить" в Москве. Ответ поразил 
Эндрю покинул Роял Лодж в понедельник вечером 
Сегодня - день ежа! 
