Чистое зло, кроющееся под личиной нормальной жизни

swamp_lynx — 09.12.2025 "В 2000 году на старых американских форумах, посвященных поп-культуре, энтузиасты декадологии подводили итоги прошедшего десятилетия.
Девяностые были окрещены тогда "нигилистическими" — и не вызывали никакого восторга. Посудите сами: излишества и блеск восьмидесятых сменились гранжем, музыкой нытиков в истрепанной одежде. Постмодернизм, мета-юмор, отсылки на самое себя. Скукотища и паранойя.
Победив в Холодной войне и потеряв главного геополитического противника, Америка потеряла ориентацию в пространстве. В отсутствие нового визави триумф обратился похмельем. Вся освободившаяся энергия ушла в самокопание. "Айм э лузер, бейби, соу вай донт ю килл ми", пел Бек в 1994 году; трэк добрался до первой десятки Биллборда. Вот такая музыка победителей." Дарья Козеко.

"Через всю американскую культуру девяностых проходит одна и та же линия. Колумбина, напугавшая всех, что даже в чреве беззаботного среднезападного детства могут найтись нечеловеческие монстры. "Суперхищники" — расчеловечивающий термин, описывавший подростков-преступников из бедных черных городов, способных, мол, убивать без какой-либо причины. Убивший жену и не севший за это Оу Джей Симпсон. Лишенный какой-либо человечности анонимный садист из "Семи" Финчера, носящий характерное everyman-имя Джон Доу. "Красота по-американски" с ее сходящим с ума Кевином Спейси. Первый альбом группы Korn с жуткой обложкой, где маленькую девочку похищает злодей-насильник с гигантскими инструментами в руках. Да даже идеалистские мечты клинтонской администрации, разбившиеся об аморальные супружеские измены. Всё это объединено одной темой: чистое зло, кроющееся под личиной нормальной жизни — и угрожающее вот-вот уничтожить существующий порядок.

"Матрица" завела этот культурный настрой ещё дальше. Оказалось, что обычная жизнь обычного клерка — на деле лишь симуляция, этот 1999 год, пик человеческой цивилизации — сделана социопатическими машинами, лишенными какой-либо эмпатии, которые только питаются нами, как батарейками. В "Матрице" ужас и страх даже не кроятся в нашей жизни, локализованные в кармашках конкретного убийцы или потёмках конкретной души — они и есть структура нашей жизни, которая представляет собой лишь майю, иллюзию, натянутую поверх социопатической эксплуатации нечеловеческими существами. Ты примешь синюю или красную таблетку?

Но лучшее выражение настроения той эпохи, эпохи Бека, Курта Кобейна, Дарьи, дизаффектации поколения X, игры "Дум", находится в "Бойцовском клубе", где клерку становится слишком скучно бездумно покупать мебель и работать на непыльной работе, и он решает уничтожить систему путем драчек на парковке. В знаменитом монологе Тайлера Дёрдена говорится: "Мы средние дети истории. У нас нет ни Великой войны, ни Великой депрессии. Наша великая депрессия — это наши жизни". У нас нет, против чего объединиться; за пределами нас ничего нет, и все проблемы кроются в нас самих. Солипсизм и гегемония. Лучше и не скажешь.


идея английских детективов – «убийцей может оказаться любой». Сколь бы не был кто-то из персонажей симпатичен, порядочен, умён, сюжет сможет повернуться так, что как раз он – убийца. Похоже, это свойство именно английских детективов, причём начиная с Агаты Кристи (у Конан Дойля убийца всё же человек заведомо нехороший, просто доказать его вину сложно). У этого обстоятельства должна быть, вероятно, глубокая культурная основа – историческая, религиозная.


kroopkin. В основе западного познавательного мышления, формуемого западной СМ-субкультурой, лежит театр: субъект-наблюдатель само-отделен от «сцены» с объектами, и именно это во многом определяет западные стили репрезентации результатов мышления в текстах. Такая мизансцена развивалась из эллинского мироощущения, дойдя до уровня полной проявленности к Новому времени. Для Китая Юк Хуэй провозгласил базовой мизансценой практики даосов, особо не проясняя, как это устроено в деталях.


Михаил Салтыков-Щедрин. Во Франции лицемерие вырабатывается воспитанием, составляет, так сказать, принадлежность «хороших манер» и почти всегда имеет яркую политическую или социальную окраску. Есть лицемеры религии, лицемеры общественных основ, собственности, семейства, государственности, а в последнее время народились даже лицемеры «порядка». Ежели этого рода лицемерие и нельзя назвать убеждением, то, во всяком случае, это — знамя, кругом которого собираются люди, которые находят расчет полицемерить именно тем, а не иным способом. Они лицемерят сознательно, в смысле своего знамени, то есть и сами знают, что они лицемеры, да, сверх того, знают, что это и другим небезызвестно. В понятиях француза-буржуа вселенная есть не что иное, как обширная сцена, где дается бесконечное театральное представление, в котором один лицемер подает реплику другому. Лицемерие, это — приглашение к приличию, к декоруму, к красивой внешней обстановке, и что всего важнее, лицемерие — это узда. Не для тех, конечно, которые лицемерят, плавая в высотах общественных эмпиреев, а для тех, которые нелицемерно кишат на дне общественного котла. Лицемерие удерживает общество от разнузданности страстей и делает последнюю привилегией лишь самого ограниченного меньшинства. Пока разнузданность страстей не выходит из пределов небольшой и плотно организованной корпорации, она не только безопасна, но даже поддерживает и питает традиции изящества.

Мы, русские, не имеем сильно окрашенных систем воспитания. Нас не нумеруют, из нас не вырабатывают будущих поборников и пропагандистов тех или других общественных основ, а просто оставляют расти, как крапива растет у забора. Поэтому между нами очень мало лицемеров и очень много лгунов, пустосвятов и пустословов. Мы не имеем надобности лицемерить ради каких-нибудь общественных основ, ибо никаких таких основ не знаем, и ни одна из них не прикрывает нас. Мы существуем совсем свободно, то есть прозябаем, лжем и пустословим, сами по себе, без всяких основ.
Следует ли по этому случаю радоваться или соболезновать — судить об этом не мое дело. Думаю, однако ж, что если лицемерие может внушить негодование и страх, то беспредметное лганье способно возбудить докуку и омерзение. А потому самое лучшее — это, оставив в стороне вопрос о преимуществах лицемерия сознательного перед бессознательным или наоборот, запереться и от лицемеров, и от лгунов.

vassisualyi. Замечательная книга, одна из моих любимых — либерал и западник доказывает, что Россия не Европа и никогда ей не будет.


Игорь Мальцев. Мы делали тв-программу посвящённую кино, поэтому часто ездили в США — каждый год на «Оскар» и на «Санденс-фест», плюс на отдельные интервью — от Сьюзан Сарандон до Умы Турман. Америка в 1990‑е выглядела как более-менее успешный СССР, но совершенно не увлекательным местом. С 2012 стал больше проводить времени в таких странах как Португалия, Германия и Австрия. Но я помнил их ещё с 1990‑х годов, и слишком явной становилась тенденция к разрушению той старой Европы, которую так любила великая русская литература и о соприкосновении с которой мечтали советские интеллектуалы. А потом выяснилось, что в русских магазинах больше колбасы, чем в немецких и интеллектуалы сразу куда-то делись. Остались неудачники, которые поставили на неправильную лошадку и воры, вывезшие из России состояния.


tessey. Нет больше никакой молодежи. Есть дети, которые дольше, чем ранее, дети, а потом оппа и взрослые. Минуя стадию «молодость». Потому что молодежь — это возрастная когорта, отличием которой является 1) свобода, как освобождение от родительских уз, и начало своего личного проекта, отдельного от проекта родителей. 2) безответственность — предоставление права на различные ошибки и глупости в период набирания опыта. Молодежь как явление (по Ортеге-и-Гассету) появилась в начале 20 века, в период, когда достаточно значимые массы смогли позволить себе такой период беззаботности. Западная традиция выпизживать из дома дитё в 16-18, и иди барахтайся как хочешь, рады тебе на рождество, но не чаще — сильно укрепляет молодежь как явление. В советской практике было примерно тоже самое, но как фактор урбанизации. Ежегодные миллионы отрывались от корней и ехали на учебу в большие и не очень города, где уже сами как-то обустраивались. Причем от родительского поколения отрывались еще и посильнее, чем западные сверстники. А вот сейчас у нас такого уже нет, причем давно уже нет. Переход из школы в колледж и университет ничем не отличается от перехода в следующий класс. Родительское участие не уменьшается, если не увеличивается. Даже если дите учится в другом городе, это никак не отрезанный ломоть, а по прежнему одна семья. Даже рождение своих детей не отрывает от родителей, а наоборот сплачивает, потому что бабушки дедушки нужны позарез. Фактически мы вернулись к традиционной многопоколенной семье. С той разницей, что живут эти поколения не под одной крышей, но не так уж и далеко, на автомобиле-то. Фактически одним хозяйством. Вот и не стало у нас молодежи как явления и обособленной социальной единицы. А почему так произошло? Кмк, травма девяностых. Слабые семьи она разрушила, сильные — сплотила. Пережившие шок девяностых, крепче держатся за «своих». Дети воспринимаются как инвестиция в будущее. Персональный бизнес-проект. Гарантия стабильности. Поэтому на детей ничего не жалеют. Но и по многу не заводят. Многих на ноги прочно не поставишь, да и разбегутся, если их много будет. А вот один-два, максимум три — это надежное вложение. А будучи надежным вложением — не особо забалуешь в 16-20. Вот и весь рокенролл кончился.



colonelcassad. "Эддингтон". Престарелый шериф, условно протрамповских взглядов, с проблемной семьей решает побороться за пост мэра маленького городка с местным либералом сошедшим с агиток демократической партии США. Все это сопровождается различной идиотией в духе классических фильмов братьев Коэн.
Мне сначала показалось, что это обычная либеральная агитка, где высмеивается электорат Трампа. Таких фильмов в Голливуде снимают немало. Но фильм скорее стебет и тех и других, что особенно хорошо заметно в самом конце, где после произошедшего трэша, крупный капитал как и хотел построил дата-центр рядом с городом, а все что было рядом с этим, выглядит пустым, никчемным и бессмысленным.. Особенно когда персонажи фильма начинают зачитывать тезисы демократической и республиканской пропаганды. Вот уж где комедия. Положительныых персонажей в фильме практически нет. У нас такие опусы обычно называют "перестроечной чернухой".
Само собой, автор ничего не предлагает. Просто показал свою злую карикатуру на американское общество подмятое властью крупного капитала. Не более того. Тем не менее, в ряде моментов действительно смеялся с происходящего.
Всякое лучше унылых политических агиток от голливудских либералов.


Алексей Ишков. Какая одна из самых раздражающих черт детей? Эгоцентризм в терминальной стадии. Ребенок никого не хочет слушать. Не потому что он настолько эгоист, просто в его картине мира, которая вертится вокруг него, для других просто не предназначено места. Жесткий диск и оперативная память для других не зарезервированна. Как для личностей. Для статистов, NPC, клоунов — пожалуйста. А для личности — ну извините. Вот именно эта "токсичная" гебефренизация сейчас в тренде, увы.

Почему? Ну потому что qui bono/prodest — потому что таковую идеальную аудиторию видели в американском избирателе коллективные Харрис-Байден-Клинтониха. Как толпу орущих подростков, при том орущих ровно то что спускают им свыше. Которые к любым логическим аргументам глухи. Потому что условный "байденизм" можно критиковать с абсолютно любой политической платформы (даже демократов и леваков), поэтому только эмоции и остаются.


Дарья Козеко. Одновременно с пугалками про то, как Марк Цукерберг контролирует алгоритмической лентой миллиарды человек, продолжала цвести идея, что интернет поможет сделать общества более либеральными, образованными и открытыми. Такая диалектика присутствовала ab ovo, когда в проекте американской военщины трансгуманисты с активистами искренне увидели "свободу, демократию и прогресс". С одной стороны мечты о контроле, с другой — мечты о радкальном освобождении, но в любом случае это был просто лишенный иронии технохайп. Его кульминацию мы наблюдали в начале десятых, когда цветные революции, как под копирку, приобретали оттенок "жители храбро сорганизовались в неподконтрольном тоталитарному режиму твиттере".

Нарратив устарел, как рейджкомиксы, но его и сейчас используют в случае совсем дурацких переворотов, которые за три мили в темноте светятся. Вспомните недавний Непал, где "зумеры" "выбрали в Дискорде" нового премьер-министра. Или посмотрите на нынешние протесты в Мексике, где организующаяся в интернете молодежь пытается свергнуть пользующуюся широкой поддержкой населения и легитимно избранную на выборах главу страны. В названии возглавляющей движ организации, кстати, тоже есть слова "Дженерасьон Зед". Миллениалы постарели, и теперь зумеров пытаются брать в оборот как агентов прогрессивных изменений, как будущее страны, как храбрых свергателей угнетающих режимов; прежде всего, как безрассудных носителей несформированной лобной доли мозга.

Но в отличие от времен Болотной, кровавых событий на Ближнем Востоке, майданного "берите термосы и хорошее настроение" и прочего наивного, незамутненного миллениализма начала десятых, "Джен-Зи" протесты откровенно выглядят оркестрированным фарсом. Впрочем, весь американоцентричный грантово-митингующий ЦРУшный астротерф общественных движений всегда и был фарсом; но сейчас это стало прозрачно, как никогда,  чтобы повестить на сгенерированные нейросетью агитки NED, надо быть одебилевшим от скроллинга соцсетей технодауном.


С. Ф. Шарапов. Современное парламентарно-буржуазное государство все экономическое творчество отдает бирже, то есть представительнице капитала. Самовластная биржа, обладая деньгами (не забудем, что деньги — концентрированный прежний труд и орудие труда будущего), естественным образом приобретает и полное господство над трудом во всех его видах.

Правительство обращается в простого городового, наблюдающего за порядком, а страна при биржевом режиме резко разделяется на два класса: правящие — представители капитала, или труда прежнего, в их руках сосредоточенного; правимые — представители труда настоящего или будущего, работающие только потому, что правящие, то есть капиталисты, дают свой капитал в производство.
И власть, и творчество, и действительное управление страной, и законодательство, и внешняя политика, и мировоззрение, и национальные идеалы — все это монополизуется одним правящим классом.


Кирилл Новиков. Рыночная "элита" космополитична в своей основе, она отрывается от конкретной почвы и становится "малым народом" - правящим маргиналом, который выстраивает свою идентичность на последовательном отрицании культуры всего остального народа.

Оставить комментарий

Популярные посты: