«Бывали хуже времена, но не было подлей»

otshelnik_1 — 06.12.2023 На недавней ассамблее Русского мира Н. Нарочницкая в частности высказала такую мысль.

«Наше единение достигается среди прочего – нашим русским языком и нашей литературой.
Наша литература – это не литература.
Мой 12-13-летний сын вдруг выскочил из своей комнаты, помню, читая Достоевского, и говорит: «Мама, это же не литература! Вот Жюль Верн – это литература, а это – нет. Это что-то другое. Я не знаю, как назвать.» Эти диалоги, эта пульсирующая боль… И вот это нас объединяет.»

Во-первых.
Русская литература – это, действительно, не просто литература.
Это система ценностей и система нравственных координат.
Это светская религия русского народа.
И ваш покорный слуга уже не первым постом просит занести это в протокол.

Во-вторых.
Вы безнадежно отстали от жизни, Наталья Алексеевна.
Нас это все объединяло в СССР.
Но нас это уже давно не объединяет. В том числе, и «вашими молитвами». А также «молитвами» многих их тех, кто выступал на этой «ассамблее».

Я встречал в последние годы огромное количество статей в сети (их и в Дзене хватает), в которых их авторы утверждают, что настоящая литература – это, например, Г. Уэллс и К. Дойл, а Л. Толстой или А. Чехов – это «отстой» слаборазвитого общества. Да авторы этих статей – жертвы современного «образования» и «воспитания».
Но никакого другого воспитания все три десятилетия не было, нет его и сегодня, и оно не предвидится в будущем. Кстати, когда возник скандал, связанный с тем, что русская классика не была представлена в билетах ЕГЭ, то выяснилось, что 62% родителей против ее включения. Эти родители получали воспитание в 90-е и 00-е. Перед нами уже два поколения почти полного культурного и ментального разрыва.
Но, кроме жертв ЕГЭ, в сети полным полно «развенчаний» классической русской литературы, якобы «оклеветавшей» Россию, «которую мы потеряли», причем «развенчаний» уже с претензией на «академичность».

В-третьих.
До возникновения СССР русская классическая литература нас тоже не объединяла.
Как она могла объединять общество до революции, если изрядная часть народа была неграмотна, и даже грамотные не были «людьми книжными», т. е. не привыкли иметь дело с печатной продукцией? Они не имели привычки к чтению.
А главное, для понимания русской литературы, необходим определенный уровень развития души, который дается только настоящим образованием, а вовсе не церковно-приходской школой.
Конечно, душа человека традиционного общества развита не менее, нежели душа человека модерна. Речь идет о том, что эти души по-разному воспринимают мир.
Русская классика будто спешила запечатлеть традиционное бытие религиозного народа в светских культурных формах, доступных восприятию народа уже расцерковленного. Сам всплеск русского искусства и, прежде всего, литературы представляется предвосхищением грядущей секуляризации общества, проявлением «порядка вещей», можно сказать Промыслом. Однако до революции повлиять на массовое сознание эта литература не могла.
Русская культура в ее высоких формах (и литература в частности) стала системой ценностей и системой нравственных координат для всего общества только в советское время. Причем она не могла стать таковой сразу после 1917 года, ибо для восприятия ее сначала нужно было время на подготовительное воспитание самого общества. (Именно этим объясняются глубинные причины культурно-нравственных шараханий первых полутора десятилетий, попытка создать некую «пролетарскую культуру».)

Русская литература по своему характеру антибуржуазна. Это ее главное свойство.
И это естественно, ибо сама историческая Россия антибуржуазна по сути своей.
А буржуазность – это, прежде всего, феномен Запада.
И в той степени, в какой Россия и Запад – антиподы, они антиподы именно по этому критерию.

Буржуазность – словно болезнь, может быть привита на любую почву, но порожден этот социальный феномен и развит до разрушительно болезненных форм именно Западом в его историческом движении.
И то, что большевики в качестве массовой идеологии взяли классическую русскую культуру совершенно естественно.

Пойдем простым логическим путем.
Что произошло на рубеже 80-90-х годов ХХ века?
Что такое эти последние три с половиной десятилетия т. н. «Новой России»?
Это цивилизационная измена.
Это попытка антибуржуазной России-СССР встроиться в буржуазный Запад.
А для этого сама Россия должна была стать буржуазной, то есть должна была перестать быть собой. Причем в кратчайшие сроки и желательно необратимо.

Все последние 3,5 десятилетия в нашей стране царит холуйско-смердяковское утверждение западных буржуазных ценностей в самом их откровенном и циничном виде. Это торжество воинствующей смердяковщины изначально сопровождалось так называемой кампанией «освобождения России от безбожного коммунизма», «религиозного возрождения» и непрерывающимся надрывным голошением по «России, которую мы потеряли». Объективно все это было не чем иным, как «легендой», операцией прикрытия. Ведь откровенный либерал со своим антисоветизмом не был бы изначально столь терпим большинством, если бы его авторитет не подкреплялся таким же антисоветизмом «национально мыслящих» религиозных «возрожденцев».

Н. Нарочницкая и Н.Сванидзе «на голубом глазу» совместно и комплиментарно-единодушно обсуждающие «Обаяние зла», где под злом понимается советский строй, это символ нашей эпохи.
Объективно миссия коллективных «Михалковых» состояла в «благородном» легендировании разрушительных процессов.

Как правило, ненависть к русской литературе мало кто из людей зрелых может выразить напрямую, настолько авторитет ее велик и по сей день. Далеко не все могут позволить себе бегать по театральным подмосткам нагишом и материться в осовремененных классических диалогах. А потому эта ненависть выражается зачастую опосредованно.

Вот, например, Н.Михалков снял лет десять назад свой очередной «шедевр» – «Солнечный удар».
И один из его героев выдает следующее.

«Русскую литературу ненавижу. Почему? Сто лет сами себя говном поливаем, остановиться не можем. Сто лет. Всё подряд, попов, господ, власть. Любую власть. Как это Некрасов, пьянь, картёжник, как это он писал?... "Широкую, ясную грудью дорогу проложит себе...". О, проложили. Ненавижу. Ни стыда, ни греха, ничего нет. Всё потеряли. Всё можно. Всё. Всё сами сделали…»

Предвижу возражение – нельзя режиссера отождествлять с одним из героев его фильма.
Это так, но, тем не менее, указанный монолог Никита Сергеевич крутит в своих «Бесогонах» для иллюстрации именно своих мыслей.
Конечно, предъявить режиссеру обвинение в ненависти к русской литературе мы не можем. Это говорит не он. Это говорит его персонаж, Гульбе-Левицкий по прозвищу Кока.
Но в этом есть и положительная сторона дела. Например, мы можем Гульбе-Левицкого называть даже мерзавцем, и формально по отношению лично к режиссеру мы вполне корректны.
Обратите внимание: он ненавидит русскую литературу, вообще, хотя поминает только Н. Некрасова. Он - в смысле, Гульбе-Левицкий… (Ну, не Михалков же!)

Альтернативная история – это, прежде всего, перемена местами причины и следствия.
С точки зрения альтернативно одаренных, русская литература, оказывается, не отражала действительность.
Нет.
Она, формировала искаженное о ней представление, способствуя грядущей революционной трагедии.
Ветер дует, потому что деревья качаются.
И эти ненавистные Коке-Левицкому «деревья», раскачиваясь, порождали «ветер», который позднее превратился в «бурю».
Вот такая «логика».

Конечно, Некрасов в русской классике (на мой взгляд) ближе к «обочине», ибо слишком заостренная публицистичность не способствует художественной глубине произведений.
Однако наш «Гульбе-Левицкий» не делит русскую литературу на течения.

«Русскую литературу ненавижу».

То есть всю. Весь столетний пласт.

«Сто лет сами себя говном поливаем…»

Но ведь мнению Михалкова, пардон, мнению, которое он соорудил своему герою, можно противопоставить мнение человека, которого никак невозможно заподозрить в какой-либо симпатии к революционной демократии, человека крайне консервативных взглядов, русского националиста и монархиста, расстрелянного по этой причине осенью 1918 года.
Речь о ведущем дореволюционном публицисте М. Меньшикове. Вот, что он записал в дневнике примерно за полгода до своего расстрела.

«Гибель.
Ты ее мог бы предвидеть, когда родился после постыдной крымской войны, когда в числе первых звуков, сменивших звуки небес, тебя встретила площадная брань. В нечистую пришел ты страну, в страну больную, гибнущую.
Догадаться о грядущей гибели ты мог, заметив в век жел. дорог и телеграфа повальную безграмотность крестьянства, повальное пьянство всех сословий и слепое рабство их перед слепой, по существу, властью.
Первый дворянин, какого ты видел, и первый священник были деревенские ростовщики. Второй дворянин продал свою жену и дочь кабатчику, тем и жил. Второй священник в пьяном виде потерял на дороге св. Дары. В числе первых учителей, каких ты видел, были пьяницы, взяточники, педерасты, совращавшие мальчишек в разврат. Первый чиновник, какого ты видел, был пьяница, драчун и сквернослов, неспособный ни к какому делу.
Первые интеллигентные юноши, каких ты видел, были или изнеженные юноши, или глубоко развращенные подростки.
А разве ты не видел систематический обман в школах, где ты учился, фальсификацию баллов студентами и самими профессорами?
Разве не видел деревянное равнодушие к государству адмиралов, генералов и явные хищения под предлогом государственных нужд?
…Разве ты не пережил постыдной войны турецкой, где твоя вера в величие государства и народа впервые была раздавлена и брошена в грязь?
Разве ты не перестрадал тиранию над твоей мыслью и словом, которым мог и хотел служить Отечеству?
Разве ты не пережил затяжной агонии голодовок и эпидемий, предшествовавших поражению на востоке и первому русскому бунту?
…Разве ты не пережил этих политических убийств? Разве не убедился в жалком бессилии общества, интеллигенции, бутафорского, нечестно и глупо подобранного парламента?
Разве ты не убедился в низости и безверии церковной иерархии и в глупости царя?
«Все это ты видел, Жорж Данден!»
…Вот оценка твоей родины и тебя вместе с ней. Надоело природе терпеть вас. Восстанавливающая сила жизни выбрасывает испорченное.»

Да, это субъективное мнение человека, сломленного крушением его Отечества.
Но ведь и персонаж Михалкова пребывает в этом же состоянии!
Тем не менее, мнение Меньшикова прямо противоположно мнению Михалкова (ладно, ладно, мнению Гульбе-Левицкого).
Так кому же нам верить?
Меньшикову или Михалкову-Коке?

Меньшиков это свидетель бытия практически всей пореформенной России, бессменный ведущий публицист «Нового времени». Человек, непосредственно погруженный в эпоху.
В. Розанов, часто выступавший на страницах «Нового времени», писал:

«Было впечатление, как бы других газет не было. ...Голос всех других газет - притом довольно читаемых – был глух в России… На много лет, на десятки лет - "Новое время" сделало неслышным ничей голос, кроме своего».

«Новое время» боролось со всеми революционными и либеральными веяниями, вплоть до октябристов, однако при этом максимально сохраняло свободу критического взгляда на вещи.
А кто такой Михалков-Кока по отношению к эпохе Меньшикова?
А никто, просто никто.
Вообще, никто.
Михалков по отношению к эпохе Меньшикова – это юноша-мажор, и по сей день беспечно «шагающий по Москве» 60-х годов ХХ века.

Конечно, в своем дневнике 1918 года Михаил Осипович действительно во многом был не похож на себя. Но, тем не менее, именно приведенный фрагмент отражает его дореволюционные представления, только теперь уже без всякой политкорректности и в предельном «раздражении чувств».
Вообще-то, «Новое время» всегда защищало Престол и Церковь, авторы газеты были преданы им, но они были преданы им без лести.

Что такое быть преданным без лести, Никита Сергеевич, похоже, не знает в принципе.
При Ельцине он облизывал Ельцина, причем до такой степени, что восковую фигуру режиссера впору выставить в качестве символа эпохи в Ельцин-центре. При Путине он вылизывает Путина.

«Некрасов, пьянь…»

Может и так, но ведь не без поэтического дара человек, к тому же, на управление Россией он, все-таки, не претендовал. А за какие ельцинские заслуги Михалков в 1996 году накачивал нам на шею в качестве президента (!) откровенного алкаша, человека с полностью разложившейся личностью?

Приведем еще пару дореволюционных цитат ведущего публициста «Нового времени», просто чтобы почувствовать терпкий дух эпохи и сравнить это с той дешевой парфюмерией, которую разбрызгивает в своих «исторических» киноподелках наш «Бесогон», отделенный от изображаемой им эпохи целым столетием.

«Кончина века». 1900 г.

«…Запад поразил воображение наших верхних классов и заставил перестроить всю нашу народную жизнь с величайшими жертвами и большою опасностью для нее... Россия стала данницей Европы во множестве самых изнурительных отношений. Желая иметь все те предметы роскоши и комфорта, которые так обычны на Западе, мы вынуждены отдавать ему не только излишки хлеба, но… необходимые его запасы. Народ наш хронически недоедает и клонится к вырождению, и все это для того только, чтобы поддержать блеск европеизма, дать возможность небольшому слою капиталистов идти нога в ногу с Европой. Девятнадцатый век следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка народного благосостояния в России. Из России текут реки золота на покупку западных фабрикантов (изделий – otshelnik_1), на содержание более чем сотни тысяч русских, живущих за границей, на погашение долгов и процентов по займам и пр.
…Если не произойдет какой-нибудь смены энергий, если тягостный процесс подражания Европе разовьется дальше, то Россия рискует быть разоренной без выстрела; "оскудение", захватив раньше всего прикосновенный к Европе класс, доходит до глубин народных, и стране в таком положении придется или иметь мужество отказаться от соблазна, или обречь себя на вечный плен…»

А. Фурсов полагает, что под «сменой энергий» Меньшиков понимал революцию. Учитывая взгляды Меньшикова, с этим трудно согласиться. Он надеялся, примерно, на то же, на что надеется и С.Кургинян, рассуждающий о нынешней элите. Она, дескать, «осознает», «поймет» и по-настоящему «развернется», т. е. «мягко» осуществит эволюционную «революцию сверху».

«Может ли Россия отказаться от тесного общения с Западом? Добровольно - нет, не может… Россия глубоко завязла в Западе именно этим своим органом, просвещенным сословием, - и без острой боли, без разрыва по живому телу, мы оторваться от Запада не можем».

И даже здесь Меньшиков надеялся на некий процесс «мучительного осознания» в «верхах».

«Русский национальный съезд» 1914 г.
«...Главное призвание русской национальной партии есть защита русского племени, как господствующего в России. Нас думают уязвить, называя иногда наш принцип зоологическим, - но зоология, господа, великая наука и пренебрегать ее выводами могут лишь невежды… Перестанемте, господа, обманывать себя и хитрить с действительностью! Неужели такие, чисто зоологические обстоятельства, как недостаток питания, одежды, топлива и элементарной культуры у русского простонародья ничего не значат? Но они отражаются крайне выразительно на захудании человеческого типа в Великороссии, Белоруссии и Малороссии. Именно зоологическая единица - русский человек во множестве мест охвачен измельчанием и вырождением, которое заставило на нашей памяти дважды понижать норму при приеме новобранцев на службу… Неужели этот "зоологический" факт ничего не значит? Неужели ничего не значит наша постыдная, нигде в свете не встречаемая детская смертность, при которой огромное большинство живой народной массы не доживает даже до трети человеческого века? … За последнее полстолетия вполне сложилось начавшееся уже давно физическое изнеможение нашей когда-то могучей расы.
Плохо обдуманная реформа раскрепощения крестьянства выпустила "на волю" десятки миллионов народа, предварительно обобранного, невежественного, нищего, не вооруженного культурой, и вот все кривые народного благосостояния резко пошли книзу. Малоземелье, ростовщический кредит у кулаков и мироедов, разливанное море пьянства, …стремительный рост налогов, еще более стремительная распродажа национальных богатств в руки иностранцев и инородцев, - все это повело к упадку и духа народного, и физических сил его.
Стоило народу лишь немного пошатнуться, как давление всех готовых обрушиться бедствий подтолкнуло падающего. Потянулся длинный ряд голодных лет и холерных и тифозных эпидемий…
Я не хочу пугать читателей слишком мрачными пророчествами, но, в самом деле, положение русской народности даже в зоологическом, отношении сделалось чрезвычайно неблагоприятным. Можем ли мы, скажите, стать на ту оптимистическую точку зрения, которая принадлежит некоторым известным государственным людям: "Не все ль равно, какое население в России - русское, немецкое, польское или жидовское? Лишь бы платили подати и давали возможность накоплять золотую наличность!" Мне кажется, - для чиновников, запамятовавших долг свой перед родиной, это может быть и "все равно", - но самому-то русскому народу это далеко не все равно, и разница тут такая же, как между жизнью и смертью…»

По-моему поэт Н.Некрасов со своим обличительным пафосом просто отдыхает. Еще раз, я не поклонник его поэзии именно в силу ее откровенной публицистичности, однако она, как минимум, отражала современную поэту реальность.
Примечательно то, что сам Меньшиков, вспоминая Некрасова, отдает ему должное. Он и Белинского («неистового Виссариона») считал литератором достаточно значительным.

Не хочу утомлять читателя примерами чудовищного разложения дореволюционных нравов как в «обществе», так уже и в народе, которые можно почерпнуть в публицистике того же Меньшикова или в том же «Новом времени».

«"Оскудение", захватив раньше всего прикосновенный к Европе класс, доходит до глубин народных…»

Складывается впечатление, что большевики спасли Россию еще и от морально-нравственного разложения (несмотря на завихрения «имени Колонтай» в первые полтора десятилетия после революции).

Фильмы Михалкова, те же «Сибирский цирюльник» и «Солнечный удар» - это претенциозный бред. Объективно они часть общей преступной кампании последних десятилетий по демонтажу советского модерна посредством исторической дезориентации народа.

Задача, которая ставилась православнуто-монаршизнутыми (как, собственно, и либералами) состояла в том, чтобы доказать, будто советский период в истории России был искусственным инородным вывихом. Он не был историчным, то есть не вытекал (пусть и через трагический катаклизм) из всей предшествующей истории, а потому морально он абсолютно незаконен.
Все, дескать, произошло исключительно по глупости, по недомыслию, по подлости, а также в результате внешнего вмешательства.

Михалков приводит слова В. Розанова про силу, которая «всегда относительно благодушна», а потом его же слова про Русь, которая «слиняла в два дня».
То есть вполне жизнеспособная, сильная, успешно развивающаяся общественно-государственная система была «искусственно» сломана по причине ее… беспечности (!) и «благодушия» (!), в результате воздействия совокупности внеисторических субъективных факторов.
И одним из этих факторов выступала «растленная» русская литература.

Иными словами: РИ была сильной, здоровой и ужасно перспективной, и именно по этой причине… «слиняла в два дня».

«…Даже “Новое время” нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь».

Вот она есть – могучая и здоровая, уверенной поступью шагающая в будущее.
И вот буквально через день - ее уже нет.

«…Разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей».

Зашибись, как мудро и правдоподобно!
Для постмодернистского дурдома это просто - зашибись!

Народ, который воспримет свою историю подобным образом, перестанет быть народом, ибо такая история-судьба лишена элементарной логики, в ней попросту невозможно обнаружить какие-либо смыслы.
А кого же может объединять бессмыслица?
К тому же историческая бессмыслица никогда не даст силы на преодоление исторических вызовов.

Я вполне допускаю, что «Михалковы-Нарочницкие» этого не понимают, людей умных, но неспособных при этом глубоко переживать исторический процесс - пруд пруди.
Они выходят на трибуны своих «Соборов» и говорят, говорят, говорят.
А отожмешь – полная пустота. И так уже более 30 лет.
По сей день «смыслы» ищут, «национальную идею» ищут, и все никак не могут найти.

Даже на площадке у В. Соловьева мы слышим подчас верные представления об основной «линии фронта» (хотя эти соображения нисколько не влияют на политику элиты).

С одной стороны, философия общего блага, соборность, общинность, коллективизм.
А с другой стороны – свобода человеческого эгоизма, ведущая к разобщению общества, к его атомизации.
Вот два основных «полюса», задающие нравственные «силовые линии», два «полюса», которые явственно обозначает русская классическая литература. Один «полюс» от Бога, другой от дьявола.

Уже более 30 лет в нашем обществе царит «инверсия полюсов». И выправлять это никто не собирается, «наверху» - так это точно. И все «ужасно русские» Соборы делают вид, что не замечают этого. Истинные критерии жизни и смерти, они подменили некими внешними, второстепенными, исторически преходящими символами, что и позволило осуществить поистине дьявольскую инверсию.

Тот факт, что общинность и коллективизм в реальной жизни действительно могут в той или иной степени подавлять «свободу воли» (особенно в период жизненно необходимой мобилизации), стало основным демагогическим пунктом в устах наших постсоветских манипуляторов.
И на основании этого они утвердили в обществе откровенный диктат человеческого эгоизма, не стесненный практически никакими рамками, но при этом сдобренный «православными» камланиями «в пользу бедных» в духе тех же «Михалковых-Михеевых».

В 90-е наш «Бесогон» рассуждал прямо, как англосаксонский протестант, только что сошедший с борта «Майфлауэрса», рассуждал в духе предпринимателя Петра Петровича Лужина из «Преступления и наказания». Впрочем, главный «столыпинец» и сегодня своего мнения не изменил.

«Если мне, например, до сих пор говорили: «возлюби», и я возлюблял, то что из того выходило? – продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, – выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: «Пойдешь за несколькими зайцами разом, и ни одного не достигнешь». Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо всё на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь, как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований, и тем более устраивается в нем и общее дело. Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния. Мысль простая, но, к несчастью, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтательностию, а казалось бы, немного надо остроумия, чтобы догадаться…»

Это философия «Путиных-Михалковых».
Обратите внимание, М. Меньшиков настойчиво увязывает всю пореформенную эпоху, т. е. эпоху развития капитализма в России, с деградацией и гибелью (хотя трудно найти большего антимарксиста).

При этом Меньшиков, говоря о падении народного благосостояния, был прекрасно осведомлен о высоких темпах экономического развития страны, об этом писал тот же Розанов, в том числе и на страницах «Нового времени». И здесь нет противоречий.
Наши альтернативно одаренные не в состоянии понять, что одно может осуществляться за счет другого. И многое здесь зависит от социального строя.

Когда А.Крутов пригласил Н.Михалкова в «Русский дом» (единственная телепередача, где в 90-е, начале 00-х можно было услышать слово «русофобия»), он попытался найти у режиссера поддержку. Дескать, особняки «новых русских» растут, как грибы, а большая часть населения нищенствует.
А в ответ получил – а что здесь плохого? Ведь они особняки в России строят, а не за границей. Этими особняками Россия богатеет. Ну, прямо, Петр Петрович Лужин с его «экономической правдой»…

Вот и подумайте, кому нужен в современной РФ какой-то там А. Чехов?

«К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же, при виде счастливого человека, мною овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию… Как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился... И то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания... И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз…».

О чем это?
Зачем это?
Русская литература – это сегодня литература опасная и крамольная.

Во-первых, она полностью изобличает бред о «России, которую мы потеряли», а этот бред лежит в основании современной государственной идеологии.
А во-вторых, она, задавая истинные критерии добра и зла, высвечивает и истинный лик наших «освободителей от безбожного коммунизма».

А кому сегодня «наверху» такое понравится?
Отсюда и это михалковское:

«Литературу русскую ненавижу…»

Низведение СССР до уровня нынешней РФ – вот преступление, которое по-настоящему актуально, вот где источник всех нынешних, а, главное, грядущих трагедий.
Это единственное, за что мы отвечаем, и в чем мы можем быть виноваты.
И это единственное, в чем имеет хоть какой-то смысл раскаиваться или обвинять кого-либо.
Единственное!
И не потому, что СССР – «хороший», а РИ – «плохая». А просто потому, что каждый отвечает за свою эпоху, каждый отвечает только за состояние того, что он получил в наследство.

Так что в своих «булкохрустных» беснованиях по поводу революционного прошлого и в своих плясках на костях «новомученников» наши современники занимаются только одним - оправданием своих антисоветских разрушительных мерзостей новейшего времени. Промотавшиеся наследнички «отводят глаза» и «переводят стрелки».
Уже более 30 лет все эти лицемерные «покаяния» и «обличения» объективно преследуют ту же цель, что и камлания либералов - утверждение права на собственную безответственность.

Михалковский персонаж в трюме на самом деле вещает о нашей эпохе, о наших последних десятилетиях.

«Всё сами сделали. Всё своими руками сделали... Какую страну загубили, вот этими руками… Целый мир загубили. Человека русского, государство русское загубили…»

Актуальную разрушительную политику, к которой причастен и сам Михалков, он проецирует в прошлое.
Еще вчера они всеми правдами и неправдами возводили Ельцина на трон, а сегодня они опять в роли нравственных авторитетов обличают «мерзости ельцинизма», а заодно и последствия своих действий списывают на советский период.

Эта публика максимально комфортно устроилась в лоне самого большого «куска» СССР, который даже за три десятилетия разрушительного «реформирования» до конца не «слинял», сохраняя остатки прежней мощи.
Они комфортно устроились в лоне РСФСР, приватизированной ими и извращенной под свое привилегированное паразитическое существование.
Устроились преимущественно, будто черви в яблоке.

Как там вещал михалковский Кока?

«Ни стыда, ни греха, ничего нет. Всё потеряли. Всё можно».

Сохранено

</>