Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.3 (окончание)

топ 100 блогов alex-dragon13.06.2017 Оригинал взят у Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.3 (окончание) yury_finkel в Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.3 (окончание)

Партийная дискуссия о «Новом курсе» должна была закончиться на XIII партконференции РКП, которая произошла через несколько дней после этого выступления Зиновьева в январе 1924. На этой конференции было сделано три содоклада. Рыков выступал о задачах экономической политики, Сталин — об организационной структуре партии, а Зиновьев — о международной ситуации. Сталин в своём докладе «Об очередных задачах партийного строительства»10 говорил о внутрипартийной дискуссии и уже тогда дал классификацию «шести основных ошибок» Троцкого, согласно которой уже его обращение с письмом было первой основной ошибкой, так как это было «нарушением дисциплины».

Это была странная трактовка: выражать своё мнение в дискуссии — это, значит, было нарушением дисциплины, в котором Троцкий якобы как «сверхчеловек» противостоял ЦК, как утверждал Сталин, а в то же время выступление Сталина, в котором он толковал резолюцию ЦК по крайней мере чрезвычайно вольно, было совершенно нормальным вкладом в дискуссию.

Вторая ошибка состояла в том, что Троцкий не уточнил своего отношения к оппозиции — как будто это не было задачей подробной дискуссии. Третья ошибка состояла в том, что Троцкий противопоставил партийный аппарат партии.

Но эта трактовка Сталина была грубым упрощением, так как Троцкий объяснил соотношение между партией и партаппаратом гораздо более подробно и при этом выступал за необходимость сильного аппарата. Но он должен был не править партией, а служить ей, и прежде всего он должен был также быть избираемым. Но вопреки фактам, которые были даже констатированы в резолюции о назначении ведущих работников, Сталин заявил:

«Аппарат партии – это ЦК, областные комитеты, губернские комитеты, уездные комитеты. Подчинены ли они партии? Конечно, подчинены, ибо они на 90% выбираются партией. [...] Но после того как они избраны, они должны руководить работой».

Четвёртая ошибка Троцкого якобы выразилась в его предположении возможности оппортунистического перерождения руководящих кадров, которое Сталин назвал «смешным», потому что это никогда не произойдёт с учениками Ленина. Пятая ошибка Троцкого состояла, по Сталину, в его лозунге, что партия должна ориентироваться на партийную молодёжь, что игнорировало тот факт, что Троцкий в своём письме назвал мнения партийной молодёжи симптоматичными и из-за этого потребовал, чтобы они больше учитывались.

Шестая ошибка Троцкого состояла, по Сталину, в том, что он требовал свободы группировок, что не равносильно фракциям.

Этот пункт был грубым упрощение проблемы, упомянутой Троцким. При строгом отказе от создания фракций он настаивал на том, что в живой партии с необходимостью должны быть расхождения мнений и дискуссии, которые в целом имеют эпизодический характер. Нельзя насильно подавлять их, клеймить как фракционные, потому что в обмене разных мнений и точек зрения неизбежно образуются сторонники разных точек зрения, а значит, определённые группы, иначе не возникали бы серьёзные дискуссии. Но это нельзя смешивать с созданием фракций, потому что обычно такие расхождения исчезают на основе дальнейшего опыта в работе.

Сталин же тут, так же как и Зиновьев и Каменев, настаивал на том, что речь идёт лишь о завуалированных фракциях. Как выяснилось позже, в будущих спорах о политической линии коммунистической партии установилась привычка обвинять во фракционности и преследовать за это всякое мнение, отличное от мнения генерального секретаря, если оно было выражено многими членами партии. Однако Ленин ещё задолго до того недвусмысленно разъяснил:

«Требуется обеспечить в уставе партии право всякого меньшинства, чтобы этим путём отвести постоянные и неустранимые источники разногласий, недовольства и раздражения из старого кружкового, обывательского русла скандала и дрязги в непривычное ещё русло оформленной и достойной борьбы за убеждения. К необходимым условиям такого поворота мы относим следующее. Предоставление меньшинству одной (или более) литературной группы с правом представительства на съездах; самые широкие формальные гарантии относительно издания партийной литературы, посвящённой критике деятельности центральных учреждений партии»11.

Зиновьев и Каменев, проигнорировав своевременный совет о фракциях, должны были позже убедиться на своём горьком опыте, какое оружие и инструменты они выковали для Сталина, когда они были обращены против них самих.

Конференция в конце одобрила резолюцию «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии», причём выяснилось, что «настоящая оппозиция на конференции не имела ни одного представителя с решающим голосом», как было написано в сообщении о конференции. Это обстоятельство показало, что центральный партийный аппарат, руководимый Сталиным, тогда уже был способен управлять и манипулировать составом делегатов на партконференциях и съездах так, что делегаты с критическими мнениями могли выступать в лучшем случае лишь как делегаты без права голоса.

Решающим фрагментом резолюции было:

«Подводя итоги этим разногласиям и анализируя весь характер выступлений представителей оппозиции, Всесоюзная партконференция приходит к выводу, что в лице нынешней оппозиции мы имеем перед собою не только попытку ревизии большевизма, не только прямой отход от ленинизма, но и явно выраженный мелкобуржуазный уклон. Не подлежит никакому сомнению, что эта оппозиция объективно отражает напор мелкой буржуазии на позиции пролетарской партии и её политику»12.

Тем самым судьба «Нового курса» в политике была уже более-менее решена.

Конечно, было верным, что в классовом обществе с социальной структурой советского переходного общества большую долю составляла мелкая буржуазия — так как крестьяне как владельцы частных предприятий были во своему характеру в основном мелкими буржуа (если не считать малую часть капиталистов-кулаков), которые выражали мелкобуржуазные интересы и идеологии и осуществляли постоянное давление на рабочий класс и на Коммунистическую партию, и что необходимо было анализировать эти тенденции и противостоять им. Они проявлялись конкретно в таких явлениях, как распространённая коррупция (которая также возникала из-за дефицита товаров), во взяточничестве чиновников, в склонности на экономических постах получать материальные преимущества, в критикуемых «излишествах», но они начали распространяться в партийном и государственном аппарате уже и в совершенно другой форме, а именно как привилегии, предоставленные начальникам, чтобы этим создать личную зависимость и купить преданность. Эта последняя форма ещё только зарождалась, но на дальнейших стадиях эволюции сталинистской системы правления она играла гораздо бо́льшую роль.

Но без всякого различия называть неприятные мнения внутри партии «мелкобуржуазным уклоном» без точного анализа выражающихся в них классовых интересов и не подкрепляя ничем это обвинение, — это не имеет ничего общего ни с марксизмом, ни с большевизмом, а лишь форма дискредитации. Этот достаточно примитивный метод позднее также принадлежал к обязательному идеологическому инструментарию сталинистской системы. Этим решением партконференции пытались прекратить дискуссию:

«Считая всероссийскую дискуссию по обсуждавшимся до сих пор вопросам законченной, конференция призывает все партийные организации перейти к деловой работе»13.

Через три дня после партконференции умер Ленин. Траурные мероприятия дали возможность «тройке», а в особенности Сталину, появиться на публике. При этом очень удачно оказалось, что Троцкий отсутствует. По решению политбюро сразу после конференции он был послан на юг, потому что он был серьёзно болен. Новость о смерти Ленина достигла его на вокзале в Тбилиси. Сталин телеграммой сообщил ему, что похороны произойдут в субботу в связи со II съездом Советов, так что Троцкий не имел возможности своевременно вернуться в Москву. Как выяснилось позже, Сталин — вероятно, намеренно — указал Троцкому более раннюю дату, на самом деле Троцкий мог бы ещё успеть на похороны.

Однако об этом деле делались самые разные предположения, но можно спокойно исходить из того, что Троцкий мог бы в любом случае прибыть в Москву, если бы для этого была возможность, так как его уважение к Ленину было глубоким и искренним, что очевидно и из его короткой статьи для «Правды», которую он телеграфом послал из Тбилиси.

С другой стороны, предположение, что Сталин, так же как и Зиновьев и Каменев были совершенно удовлетворены тем, что Троцкий отсутствовал на похоронах, совершенно реалистично. Он привлёк бы к себе внимание. Была организована церемония, но лишь полуправдой является то, что, как сообщалось позже, Сталин выступил с траурной речью и в форме клятвы высказал свою верность Ленину. Фактически в траурной церемонии выступило 17 человек, среди них Бухарин, Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Ворошилов, Клара Цеткин, а также Сталин, который получил слово четвёртым.

Выступление Сталина отличалось от всех остальных своим патетическим тоном и религиозным стилем. Исаак Дойчер в своей биографии Сталина охарактеризовал это выступление очень метко:

«Клятва Ленину, которую он предварительно прочитал на втором съезде Советов, и до сегодняшнего дня остаётся полнейшим и красноречивейшим разоблачением его собственной духовной сущности. Там стиль Коммунистического манифеста странным образом смешался со стилем православного молитвенника, и марксову терминологию сменяли церковнославянские слова. Революционные клятвы звучали будто литания, написанная для церковного хора».

Многие часто пытались угадать, сколько было искренности и сколько — рассчитанного лицемерия в этом «экзальтированном прощании». Дойчер считает:

«Нет никаких сомнений, что Сталин совершенно искренне был пронизан верой в то, что он имеет право видеть в себе самом верного ученика Ленина».

Но после смерти Ленина внутрипартийные споры — вопреки якобы завершению дискуссий — не прекратились, члены тройки на XIII съезде партии, который произошёл в мае 1924, ещё более обострили их. Зиновьев сделал политический доклад и в нём дал также оценку внутрипартийной дискуссии. В ней он назвал даже наималейший намёк на критику Центрального комитета совершенно необоснованной, как будто решение от 5 декабря 1923 не называло очень заметные пункты критики правомерными. Теперь он утверждал, что

«группа товарищей, основываясь на оценке положения, которая от первой до последней буквы ошибочна, хочет сменить либо политику ЦК, либо состав ЦК».

Характерным для нового отношения к важному документу является следующий текст из доклада Зиновьева:

«Владимир Ильич умел быть объективным. Он упрекал всякую оппозицию, но при этом брал от неё то, что в ней было здравым. Да, этому он учил нас. И мы достаточно реалистичны […], для того чтобы от побеждённой оппозиции перенять всё, что в ней есть здравого, если только […] есть что брать. Но ситуация такова, что брать нечего, нам скорее надо, наоборот, отдавать, настолько она духовно бедна».

На этом съезде Троцкий ещё получил возможность объяснить и защитить свою позицию. По крайней мере протокол отмечает, что он был «принят с бурными аплодисментами», из чего можно заключить, что даже среди тщательно отобранных делегатов он имел ещё заметную симпатию и авторитет. Он начал с напоминания делегатам о том,

«что сам Центральный комитет в определённый момент между двумя партсъездами признал смену внутрипартийной политики необходимой и заявил об этом открыто».

Затем он очень подробно процитировал фрагмент из речи Бухарина, в котором тот выпукло обрисовал, как секретари парторганизаций назначаются сверху, изображая выборы.

Бухарин писал:

«Приходят и спрашивают „Кто против?”, а поскольку каждый более-менее боится выразить противоположное мнение, соответствующая личность назначается секретарём. Если бы мы сделали опрос и спросили, как часто голосование происходило с вопросами председательствующего „Кто за?” и „Кто против?”, тогда мы без труда бы констатировали, что выборы в парторганизациях у нас в большинстве случаев становятся „выборами” в кавычках, так как выборы происходят не после предварительного обсуждения, а по формуле „Кто против?”, и так как неправильно говорить против „начальства”, вопрос на этом закрыт».

Поэтому, согласно Троцкому, Центральный комитет из этого признанного факта сделал вывод

«потребовать серьёзной смены партийного курса в смысле серьёзной и систематической реализации принципов рабочей демократии».

Так он без большой полемики обосновал, что его воззрения, выраженные в нынешней дискуссии, основываются на решении от 5 декабря 1923 и соответствуют им. Затем он сказал:

«Здесь призывали всех, кто ошибался, заявить, что они ошибались. Нет ничего проще, ничего морально и политически легче, чем перед собственной партией заявить, что ты в том или ином отношении ошибался. Но я считаю своим важным долгом напомнить — так как об этом ничего не было сказано — что в определённый момент Центральный комитет как целое перед партией указал на определённые ошибки, которые должны быть исправлены в первую очередь. Резолюция от 5 декабря, которая разъяснила необходимость борьбы против бюрократической тенденции, была сама по себе заявлением об ошибках внутрипартийного курса».

Но тогда он выступил против требования признать ошибки: не было бы ничего легче,

«чем перед партией заявить: вся эта критика, все заявления, предупреждения и протесты были одной ошибкой. Но я не могу этого сказать, потому что я не думаю так».

И далее:

«Я сейчас понимаю мой долг как партийца, который знает, что партия в конечном счёте всегда права, но и что мнение партии вырабатывается с учётом тех голосов, которые в какой-то момент отклоняются от господствующего мнения ведущих кругов партии».

«И если те или иные ошибки были — я лично, так же, как и любой другой, готов осудить эти ошибки — то никто не имеет права рассматривать эти ошибки как прямое или косвенное стремление подорвать единство, сплочённость и дисциплину нашей партии. Не только отдельный член партии, но и сама партия может делать отдельные ошибки».

Очевидно, Троцкий был готов уступить правящему большинству и не углублять расхождений, но ни Каменев, ни Зиновьев в свою очередь не были готовы проявить уступчивость. Они настаивали на обвинении, что было намерение свергнуть Центральный комитет, и, что более важно, они настаивали на том, что «уклонисты» должны быть заставлены признать свои «ошибки» и отказаться от них. Таким образом, в идеологический инструментарий партии вошёл важный новый элемент, который затем в сталинизме приобрёл большую важность: члены партии всегда испытывали угрызения совести, так как с нынешнего момента им запрещалось иметь мнение, отличное от мнения правящего большинства. Уже не было достаточно подчиниться решениям большинства, нужно было публично опровергать свои мнения и отказываться от них. Таким образом, требовалась процедура, похожая на процедуру инквизиции.

Троцкий здесь попал в дилемму, которую он сам позже описывал так:

«Я знаю, что быть правым против партии нельзя. Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала. Англичане говорят: right or wrong — my country, права или не права — это моя страна. С гораздо бо́льшим историческим правом мы можем сказать: права или не права в отдельных частных конкретных вопросах, в отдельные моменты, но это моя партия».

Исаак Дойчер в своей биографии Сталина делает по этому поводу меткое замечание:

«Из ответа Троцкого Зиновьеву говорила целая трагедия, которая позже смяла Зиновьева и Каменева даже более жестоко, чем Троцкого».

В этой дилемме потом находились все члены коммунистической партии после её так называемой большевизации, если они в важных вопросах имели мнения, отклоняющиеся от партийных руководителей и если они хотели обсуждать их. Если они признавали, что партия всегда права, то им оставалось лишь соглашаться с решениями против своего убеждения. Иначе они рисковали быть заклеймёнными как высокомерные «всезнайки», «склочники» и наконец как «враги партии».

Победа над воззрениями оппозиционеров в Коммунистической партии должна была пониматься как полная и окончательная. Поэтому осуждающего решения XIII партконференции было ещё недостаточно, оно сейчас было подтверждено ещё и решением XIII партсъезда. Руководство в нём одобрило не только верность своей политической линии, но и осуждение оппозиции.

«Партийный съезд полностью одобряет резолюцию XIII партийной конференции «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии» и решает добавить эту резолюцию к решениям XIII съезда. Съезд выражает своё полное одобрение Центральному комитету партии за твёрдость и большевистскую бескомпромиссность, которую Центральный комитет показал во время дискуссии о защите основ ленинизма против мелкобуржуазных уклонов».

Этим одновременно была задана линия, по которой должны были развиваться дальнейшие дискуссии: в будущем речь шла главным образом о «защите основ ленинизма», которым угрожал троцкизм.

XIII партийная конференция могла бы прекратить начинавшееся развитие сталинизма, но эта возможность была упущена. Письмо Ленину к съезду, которое часто называют его «завещанием», в котором он требовал замены Сталина на посту генерального секретаря, по желанию Ленина должно было быть доведено до делегатов съезда. Это означало бы конец правления Сталина над к тому времени чрезвычайно выросшим партийным аппаратом, потому что последнюю волю Ленина делегаты считали бы обязательной, и они без сомнения выполнили бы её. Этим Сталин был поставлен в чрезвычайно угрожающую ситуацию, и он заранее заявил, что в таком случае он уйдёт в отставку. Но ситуация и для Зиновьева и Каменева была очень неприятной, потому что тогда публично была бы оглашена критическая оценка и их личностей, сделанная Лениным.

Против воли вдовы Ленина, Надежды Крупской, которая настаивала на выполнении его последней воли, они со своим большинством в Центральном комитете решили не оглашать письмо Ленина на съезде, а проинформировать отдельные делегации (или только их руководителей) о содержании, не допуская дискуссию на партийном съезде. Лицемерие, которое при этом было достигнуто, характеризует выступление Зиновьева на заседании ЦК, которым он хотел побудить членов ЦК не выполнять последнюю волю Ленина заменить Сталина.

«Товарищи, последняя воля Ильича, каждое слово Ильича в наших глазах без сомнения закон. Не раз мы клялись выполнить всё, что велел нам умирающий Ильич. Вы точно знаете, что и мы выполним это обещание. Я веду речь о нашем генеральном секретаре. Вы все свидетели нашей общей работы в последние месяцы. Так же, как и я, вы с удовлетворением констатировали, что страхи Ильича не реализовались».

В этом же смысле Каменев умолял Центральный комитет оставить генерального секретаря на его посту. Каменев и Зиновьев побудили Сталина отозвать своё устно выраженное намерение уйти в отставку, и они договорились, что они используют всё своё влияние, чтобы не допустить его смещения. Сталин должен был лишь заявить, что он в своей дальнейшей деятельности учтёт критические замечания Ленина.

Троцкий, присутствовавший на заседании ЦК, по понятным причинам никак не прокомментировал эти действия, но ясно показал, что он думает он них.

Зиновьев и Каменев затем во время съезда развили лихорадочную активность, чтобы поодиночке убедить делегации согласиться. Этот способ — не обсуждать и решать серьёзные проблемы не на заседании съезда, а в делегациях по отдельности (т. е. на собрании всех делегатов области), с тех пор также стал характерной чертой внутрипартийной практики центрального партаппарата в сталинистской системе. Таким образом права делегатов фактически ликвидировались и передавались «делегации», а единичный делегат, который обладал мандатом своей партийной организации, попадал под опеку.

Эта практика позже стала привычной также и в большинстве коммунистических партий, после того как они были «большевизированы».

Таким образом шанс остановить дальнейшее развитие и укрепление сталинистской системы правления в партии не был использован. После XIII съезда Сталин сидел в седле крепче, чем когда-либо раньше, потому что он теперь уже обошёл самый опасный утёс — письмо Ленина, и влияние Троцкого, благодаря постоянным атакам Зиновьева и Каменева, к которым тем временем присоединился и главный редактор «Правды» Бухарин, уже заметно уменьшилось. Но Каменев и Зиновьев всё равно считали Троцкого опасным, в то время как Сталина они, напротив, числили на своей стороне, тем более, что они фактически его спасли. Кроме того, они хотели ещё сильнее продолжать свою борьбу против Троцкого, теперь по всей линии идеологии и теории. При этом уже шла речь не о единичных «ошибках» Троцкого во времена после Октябрьской революции, а обо всей его политической биографии, которую они противопоставили Ленину и ленинизму.

Случай и повод для новой широкомасштабной кампании предоставил сам Троцкий публикацией своей работы «Уроки Октября». Это не была история Октябрьской революции, а попытка поставить и обсудить важные стратегические и тактические вопросы пролетарской революции по опыту большевиков, в том числе в контексте отрицательного опыта некоторых последовавших революций в других странах, главным образом в Германии. Как известно, не все большевики во время подготовки и совершения Октябрьской революции были согласны с Лениным, а именно в том, что возможно, после завоевания власти в Петроградском Совете и при соответствующем настроении масс рабочих, завоевать также всю власть путём вооружённого восстания и свержения временного правительства. Часть ведущих большевиков с Зиновьевым и Каменевым во главе были резко против восстания и выражали своё мнение не только в Центральном комитете, что было их правом, но они и в «Правде» и в других изданиях агитировали против него, что не было приемлемо. Ленин был этим настолько рассержен, что сначала даже потребовал исключения штрейкбрехеров из партии, хотя речь шла о его ближайших сотрудниках. Сталин высказался против исключения, в чём он тогда в ЦК остался в одиночестве.

Но сейчас было ясно, что нельзя обсуждать стратегические и тактические проблемы Октябрьской революции без учёта этого серьёзного конфликта. Об этом Троцкий писал уже во введении:

«Разумеется, разногласия 1917 г. были очень глубоки и отнюдь не случайны. Но было бы слишком мизерно пытаться делать из них теперь, спустя несколько лет, орудие борьбы против тех, кто тогда ошибался. Ещё недопустимее, однако, было бы из-за третьестепенных соображений персонального характера молчать о важнейших проблемах октябрьского переворота, имеющих международное значение»14.

Это было подтверждено фактами, из-за чего Троцкий не мог обойти или замолчать отношение и колебания двух членов тройки, которые вместе со Сталиным после смерти Ленина составили ведущую головку партии. Но, с другой стороны, кажется, что он теперь тоже решил отбросить личное сдержанность, которую он до сих пор демонстрировал, в оценке разногласий и колебаний, тем более что противники в этом отношении обходились с нем достаточно разнузданно и грубо, и очевидно намеревались переписать всю его революционную биографию так, чтобы он предстал несчастным меньшевиком, который лишь прокрался в партию большевиков, потому что иначе бы он полностью потерпел фиаско. Из-за этого и он теперь не стеснялся в выборе выражений, которые в спорах в рабочем движении привычны для наименования политических позиций, например, «правое крыло», «оппортунизм», «капитулянтство», «социал-демократическое поведение» и так далее. Это, естественно, должно было обострить дискуссию, но после XIII конференции РКП шансы на взаимопонимание уже в любом случае отсутствовали.

При этом в его анализе этих вопросов для Троцкого были в первую очередь важны факты, а не намерение Зиновьева и Каменева выдать, так как он рассматривал эти колебания и опасные отходы в сторону прямо перед революцией не как личные недостатки, а скорее как явления, имеющие объективную основу. Во вторую очередь он, конечно, мог показать, что «большевистская школа» и догматическая вера в революционную традицию и в каждое слово Ленина не может быть гарантией правильного поведения и верных решений в новой ситуации. Так как долгая и сложная подготовка к революции политической работой, агитацией и пропагандой в решающий момент, когда революционный кризис достигает кульминации, должна смениться решительным действием, использованием революционного насилия, вооружённого восстания. Тогда речь шла уже не только о тактическом изменении, а о стратегическом повороте, и это нужно делать именно тогда, когда созрели условия, потому что они долго не будут оставаться такими. «Но самый крутой поворот», пишет Троцкий,

«это тот, когда партия пролетариата от подготовки, от пропаганды, от организации и агитации переходит к непосредственной борьбе за власть, к вооружённому восстанию против буржуазии. Всё, что в партии остаётся нерешительного, скептического, соглашательского, капитулянтского — меньшевистского, — поднимается против восстания, ищет для своей оппозиции теоретических формул и находит их готовыми — у вчерашних противников — оппортунистов»15.

Хотя Троцкий представил проблему как общую и объективно обусловленную, в РКП она однако остаётся связанной главным образом с личностями и именами Зиновьева и Каменева, и это, конечно, должно было вызвать острую ответную реакцию, в которой теперь приняли участие не только две главных личности, но также и Сталин и Бухарин, которые стремились преуменьшить достойное критики поведение Зиновьева и Каменева в октябрьские дни 1917. Мы увидим, что Сталин всего несколькими годами позднее судил об этом совсем по-другому, после своего разрыва с Зиновьевым и Каменевым. Позиция общего фронта сейчас называлась «ленинизм против троцкизма», и при этом речь шла не только о борьбе против Троцкого и оппозиции, но и в то же время о прояснении теоретических и идеологических основ дальнейшей политики Коммунистической партии в построении социализма, поскольку таковые до сих пор были совсем не определёнными.


10И. В. Сталин. Сочинения, т. 6, стр. 5–26.
11В. И. Ленин. К партии. ПСС, изд. 5, т. 9, стр. 19.
12Тринадцатая конференция РКП(б), резолюция «Об итогах дискуссии и мелкобуржуазном уклоне в партии», цит. по: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Изд. 7, М., Госполитиздат, 1953. Часть I, стр. 782.
13Там же, стр. 785.
14Л. Д. Троцкий. Уроки Октября. Цит.. по: http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl225.htm
15Там же.



Комментариев: Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.3 (окончание) comment count unavailable   Комментировать

Оставить комментарий



Архив записей в блогах:
Стройная берёза Шумит, качает косами: Не надо нам мороза! (майское ироническое хокку) Столичные метеорологи вновь ошиблись: в Москве второй день солнечно и тепло! Разговаривал с друзьями в Ярославле и Владимире - там тоже пока нет ни дождя, ни снега. Посмотрим, что будет к ...
Если кто думает, что я как барсик кайфую в отпуске, то вы малость заблуждаетесь. У Кэт в январе обнаружили аденоид. В аккурат после длительного отходняка после ебаной вакцинации. В платной поликлинике с помощью эндоскопа установили, что он 2 степени. Да, городские поликлиники Курска ...
Добрый день!   Собственно вопрос в заголовке. Вы когда-нибудь инициировали общение по интернету? Как воспримите, если кто-нибудь не слишком знакомый начнет стучаться к вам в друзья и задавать вопросы по работе? Основная проблема для меня: как вообще передавать эмоции и свои чувства ...
Добрый вечер, уважаемые киллеры. Я хочу у вас спросить одну вещь, вот последнее время написано много постов на разных ресурсах про неадекватных пациентов и тех, которые занимаются самолечением. Я покупаю в течении трех лет годовое обслуживвание в клинике "семейный доктор". Там работают ра ...
в целях борьбы со спамом временно введены премодерация записей и модерация на ...